Алина упала на колени прямо на жесткий коврик.
Свекровь попыталась что-то сказать, но из горла вырвался только глухой булькающий звук. В расширенных глазах стояла паника пойманного зверя.
Алина выхватила телефон. Пальцы не слушались, соскальзывали с экрана.
— Нужна скорая! Срочно! Похоже на инсульт! Дачный поселок, дом у старого сада… Да, дышит! Пожалуйста, быстрее!
Ожидание растянулось в вязкую вечность. Алина сидела на полу и держала здоровую руку Веры Павловны. Кожа свекрови была тонкой, холодеющей, похожей на пергамент.
Перед глазами вдруг всплыл больничный коридор из далекого прошлого. Запах лекарств и кварцевой лампы. Мама, сгоравшая от тяжелого воспаления, чьи пальцы так же остывали в ее ладонях. Потом отец, закрытый гроб и нелепая авария, после которой виновник так и не смог вернуть им ничего, кроме пустоты.
Смерть всегда приходила в их семью буднично. Без предупреждения. Просто выбивала землю из-под ног.
— Я здесь, слышите? Держитесь, пожалуйста, — шептала Алина, гладя загрубевшую руку. — Только не отпускайте.
Она не хотела, чтобы эта упрямая, властная женщина стала еще одним призраком в ее памяти.
Сирена разорвала дачную тишину. В дом вошли медики. Маленькая гостиная сразу заполнилась щелчками замков на чемоданчике, шуршанием манжеты тонометра и короткими профессиональными командами.
— Везем. Время терять нельзя, — сказал врач, крупный усталый мужчина с темными кругами под глазами.
Алина схватила пальто с крючка.
— Я с вами.
— Нет, — мягко, но твердо остановил ее фельдшер. — Там сейчас будет не до вас. Приезжайте позже в больницу, уточните через приемное отделение. Вы молодец, что быстро вызвали нас. Это дает ей шанс.
Двери машины захлопнулись. Синие отблески пробежали по стенам дома, и через минуту сирена растворилась за поворотом.
Алина осталась одна на крыльце. Холодный ветер забирался под свитер, но она почти не чувствовала его. Посмотрела на телефон. Миша, наверное, уже проснулся. Роман…
Роман был где-то в чужом номере с чужой женщиной. И сейчас это казалось плоским, мелким, почти пыльным рядом с настоящей чертой между жизнью и смертью.
Она набрала номер завуча.
— Ирина Степановна, я сегодня не приду. У свекрови тяжелый инсульт. Ее увезли в реанимацию.
В трубке зазвучали ахи, сочувственные слова, тревожные вопросы. Алина слушала вполуха и смотрела, как ветер гонит по двору сухой лист. Ей нужно было действие. Любое. Иначе бессилие раздавит ее.
И тут в голове всплыли худые плечи Ники Морозовой и фраза: «Не получается бесплатно».
Обратная дорога в город прошла как в тумане. Алина вышла на окраине, вдохнув смесь влажного асфальта и выхлопных газов. Двор дома Морозовых встретил ее облупленными лавками и скрипом старых качелей.
Она подняла голову.
На балконе второго этажа, среди натянутых веревок, сидел в инвалидной коляске мужчина. Широкие плечи под серым пледом сгорбились. Он медленно перебирал пучки сухих трав и складывал их в картонную коробку.
Алина вошла в подъезд. Запах сырости, старой краски и жареного лука ударил в нос. Она поднялась на второй этаж и нажала кнопку звонка, обтянутую потрескавшимся материалом.
За дверью послышался скрип колес по линолеуму. Щелкнул замок.
Егор Морозов смотрел на нее снизу вверх. Лицо заострилось, под скулами легли тени, но взгляд оставался ясным и цепким.
— Алина Викторовна? — удивился он. Пальцы крепко сжали металлические обода колес. — С Никой что-то случилось?
— Нет, с Никой все хорошо, — быстро сказала она. — Я просто… решила зайти. Узнать, как вы.
Егор горько усмехнулся.
— Спасибо за заботу. Проходите, если не испугаетесь наших условий.
Квартира была тесной, но идеально чистой. При этом в ней чувствовалась пустота, будто кто-то недавно ушел и унес с собой часть воздуха. В прихожей не было женской обуви, забытых сумок, лишних курток. Только пара стоптанных мужских тапочек у стены.
Егор развернул коляску и кивком указал на кухню.
— Жена ушла, — произнес он ровно, заметив ее взгляд. — Сказала, что не может жить среди лекарств и смотреть, как я угасаю.
Последнее слово он произнес почти с усмешкой, но пальцы на подлокотниках напряглись.
Алина села на край табурета. Внутри поднялось острое чувство несправедливости. Этот человек еще недавно таскал мешки с цементом для школьного ремонта, а теперь будто оправдывался за то, что не может встать.
— Я могу помочь, — сказала она раньше, чем успела подумать. — Ника говорила об операции. Если нужны деньги хотя бы на первое время…
— Нет, — резко перебил Егор.
Он подался вперед, спина под пледом натянулась.
— Милостыню не беру. Мы справляемся.
Гордость встала между ними плотной стеной. Алина прикусила губу, почувствовав себя неловкой и бестактной.
Чтобы сгладить паузу, она посмотрела на балкон. На веревках висели тугие пучки сухих растений. По кухне плыл терпкий горьковатый запах, перебивая аптечную тяжесть.
— Это что?
