— Тот, что я строил когда-то за городом. В небольшом поселке у леса. Мы с твоей бабушкой мечтали там жить, когда состаримся. Хотели сад, кур, тишину. Она умерла слишком рано, а я так и не смог туда переехать. Дом стоял пустой, но я за ним присматривал, насколько мог.
Олеся помнила смутные рассказы об этом месте. Старый дом, куда дед иногда ездил летом, чтобы проверить крышу, выкосить траву, забрать банки с погреба. Тетки называли его развалюхой и смеялись, что от него одни хлопоты.
— Дедушка, но он ведь почти ничего не стоит.
— В глазах твоих теток — да, — сказал он и посмотрел на нее очень внимательно. — Они будут смеяться. Скажут, что я обидел любимую внучку. Может, даже пожалеют тебя вслух, чтобы больнее уколоть.
— А на самом деле?
Он не ответил сразу. В кухне тикали настенные часы. От этого звука стало особенно тихо.
— На самом деле я хочу, чтобы ты мне пообещала одну вещь, — наконец сказал дед. — Не продавай этот дом сразу. Поживи там. Хоть какое-то время.
— Но почему?
— Потому что так нужно.
— Это не ответ.
— Другого пока не будет.
Олеся смотрела на него и понимала: он уже всё решил. За этим спокойствием стояло что-то большое, и она не могла пробиться к нему вопросами.
— Ты мне веришь? — спросил он.
— Конечно.
— Тогда запомни: что бы ни говорили мои дочери, что бы ни было написано в бумагах, я сделал всё, чтобы ты не осталась без опоры. Всё, что мог.
Олеся почувствовала холодок между лопаток.
— Ты говоришь так, будто прощаешься.
Он накрыл ее ладонь своей.
— Я говорю так, потому что время не спрашивает, готовы мы или нет. Оно просто идет.
— Дедушка…
— Не плачь раньше времени. И никому не рассказывай о нашем разговоре. Когда придет срок, просто прими мою волю и не отказывайся от дома.
Он поднялся, подошел к ней и поцеловал в лоб. От этого простого жеста Олеся едва не расплакалась.
— А теперь иди. У тебя работа.
— Я могу остаться…
