Петров машинально подошёл ближе и проверил повязку. Кравцов кивнул и пошёл за тонометром. Лапин стоял пару секунд, не зная, куда деть руки, потом сам взял стойку с капельницей, которую санитар едва не задел плечом.
Капитан слабым движением повернул голову к Марии.
— Вы всё такая же.
— А вы всё такой же упрямый, — тихо сказала она.
На его лице мелькнула едва заметная улыбка.
— Значит, живой.
— Именно поэтому молчите и берегите силы.
Кресло покатилось дальше по коридору.
Когда капитана увезли в палату, ординаторская уже не казалась прежней. Недавние шутки повисли в воздухе тяжёлым, неприятным осадком. Каждый из врачей помнил собственные слова, и теперь они звучали иначе.
Петров первым вернулся к столу. Взял планшет, посмотрел на экран, но явно не видел цифр.
— Кто она? — спросил он наконец.
Кравцов молчал.
Лапин поставил стакан на стол так осторожно, будто боялся шума.
— Надо спросить у старшей.
Петров хотел было сказать, что это не их дело, но не сказал. Потому что понимал: дело было не в любопытстве. Им нужно было понять, как они могли так ошибиться.
Старшая медсестра нашлась у поста. Нина Степановна была женщиной строгой, суховатой и такой опытной, что даже врачи иногда говорили с ней осторожнее, чем с заведующим. Она знала отделение лучше любого расписания, помнила фамилии пациентов, их страхи, аллергии и то, кто из молодых санитаров сегодня опять не поел с утра.
Когда Петров подошёл к ней, она даже не подняла глаз от журнала.
— Что случилось?
