Кравцов выглянул в коридор.
— Ночного. Командир подразделения. После контрольного осмотра, кажется.
Петров нахмурился.
— Ему рано двигаться по отделению.
Кресло-каталка показалось в дверном проёме как раз в ту секунду, когда Мария вышла из ординаторской.
В кресле сидел раненый офицер.
Его привезли ночью после тяжёлой эвакуации с восточного направления. Об этом уже знало всё отделение. Операция длилась несколько часов. В первые минуты состояние было нестабильным, потом показатели удалось выровнять. Сейчас он должен был находиться под наблюдением, не разговаривать без необходимости и тем более не тратить силы.
Он был бледен, губы пересохли, голова перетянута бинтом. Одна рука лежала на перевязи, другая слабо держалась за подлокотник кресла. Но даже в этом состоянии он сидел прямо, насколько позволяли силы. В нём была не бравада, а привычка держаться. Такая привычка появляется у людей, которые слишком часто не могли позволить себе упасть.
Мария сделала шаг в сторону, чтобы пропустить кресло.
И тогда капитан вдруг поднял голову.
Сначала он будто услышал её голос, хотя она ничего не сказала. Потом увидел руки, которыми она придерживала лоток. Потом лицо.
— Остановите, — хрипло произнёс он.
Санитар притормозил.
— Вам плохо?
