Капитан не ответил. Он смотрел только на Марию.
В коридоре сразу стало тише. Петров вышел из ординаторской, за ним Лапин и Кравцов. Старшая медсестра, шедшая навстречу с папкой, тоже остановилась.
Мария стояла неподвижно.
На её лице впервые за эти три дня что-то дрогнуло. Совсем чуть-чуть. Не страх. Не удивление. Скорее — воспоминание, которое внезапно открылось без спроса.
— Вам нужно в палату, — тихо сказала она.
Капитан медленно поднял здоровую руку к виску.
Движение далось ему трудно. Пальцы чуть дрогнули, плечо заметно напряглось, но жест всё равно получился чётким. Не театральным. Не случайным. Настоящим.
Он отдал ей честь.
— За службу, — сказал он хрипло. — И за тех, кого вы тогда удержали.
Никто сразу не понял, что произошло.
Петров моргнул, будто решил, что капитан после наркоза путает людей.
Лапин застыл с пустым стаканом в руке.
Кравцов медленно перевёл взгляд с офицера на Марию.
Мария опустила глаза.
— Не надо, — сказала она почти шёпотом.
— Надо, — ответил капитан. — Иногда надо.
Петров шагнул ближе.
— Капитан, вы, возможно, ошиблись. Это наша новая медсестра. Она работает здесь всего третий день.
Капитан повернул голову к хирургу.
Взгляд был усталым, но ясным. Настолько ясным, что Петров сразу пожалел о своей фразе.
— Я не ошибся, — сказал офицер. — Ошибаются те, кто судит о человеке по тому, сколько дней он у них на глазах.
Лапин неловко кашлянул.
— Вы знакомы?
