От громкого голоса раненый только сильнее напрягся.
Мария подошла сбоку, не перекрывая ему свет. Наклонилась так, чтобы он видел её лицо.
— Посмотрите на меня, — сказала она негромко. — Вы в госпитале. Вы живы. Сейчас вами занимаются.
Парень моргнул.
— Серый…
— Про вашего товарища узнают, — сказала она. — Сейчас ваша задача — дышать ровно. Слышите меня?
Он смотрел на неё, как будто цеплялся за голос.
— Слышу…
— Хорошо. Вдох. Медленно. Ещё раз.
Лапин замер на секунду.
Потом посмотрел на Петрова.
Петров ничего не сказал, только кивнул: продолжать.
Мария не мешала врачам. Она не брала на себя чужую роль. Но она удерживала раненого в сознании, пока Петров осматривал его, Кравцов проверял показатели, а санитар готовил перенос.
— Лапин, — сказала она спокойно, не отрывая взгляда от пациента, — вода не нужна, пока не разрешит врач. Но смочите салфетку. Губы пересохли.
Лапин сразу сделал.
Без шуток. Без замечаний.
— Кравцов, датчик соскальзывает.
— Вижу, — ответил тот.
— Петров, вторая упаковка справа.
Хирург протянул руку — и действительно нашёл там то, что было нужно.
Никто не удивился вслух. Но все заметили: она подготовила всё заранее так, будто уже знала, как пойдёт работа.
Второго раненого привезли почти сразу следом. С ним было проще физически, но тяжелее морально. Он молчал. Не отвечал на вопросы, не смотрел на врачей, только крепко сжимал в кулаке небольшой потрёпанный шеврон.
Кравцов попробовал заговорить с ним мягко, но тот не реагировал.
Мария подошла не сразу. Сначала помогла с перевязочным материалом, записала данные, убрала использованное, принесла чистую простыню. Только потом остановилась рядом.
— Можно? — спросила она, кивнув на его сжатую руку…
