Раненый не ответил.
Она не стала настаивать.
— Держите, — сказала она. — Если помогает, держите.
Его пальцы чуть дрогнули.
— Он остался там, — прошептал парень.
Мария не стала говорить: «Всё будет хорошо». Не стала обещать того, чего не знала. Просто тихо ответила:
— Сейчас вы здесь. Значит, мы делаем всё, чтобы вы выдержали эту ночь.
Парень закрыл глаза.
По щеке у него скатилась одна слеза.
Петров, стоявший у стола, отвернулся на секунду. Не потому, что хотел спрятаться от чужой боли. А потому, что вдруг понял: в этой женщине было не равнодушие. В ней была такая осторожность к чужой боли, которую невозможно сыграть.
Когда оба поступления наконец разместили, отделение снова стало постепенно стихать.
Петров вышел в коридор, снял перчатки и долго стоял у стены. Лапин сел на край стула возле поста и впервые за смену не потянулся за телефоном. Кравцов заполнял бумаги медленно, будто каждую строчку нужно было сначала пропустить через себя.
Мария вышла из перевязочной последней. На рукаве её халата осталось маленькое пятно антисептика, волосы выбились из-под шапочки, лицо стало ещё бледнее. Но руки всё ещё были точными.
— Мария, — позвал Кравцов.
Она остановилась…
