Следующие недели были похожи на жизнь, спрятанную от чужих глаз. Богдан приходил после работы почти каждый вечер. Мы вместе готовили ужин, смотрели старые фильмы, говорили до ночи или просто молчали рядом. Он рассказывал о детстве, о мечтах, о том, каким хотел стать. Я вспоминала молодость, Степана, Дарину маленькую и взрослую. Мы не вычёркивали её из разговоров, наоборот, говорили о ней бережно. Она оставалась частью нас обоих.
Богдан менялся на глазах. Он перестал пить, устроился на нормальную работу бригадиром на стройке, начал смеяться, шутить, иногда приносил мне по дороге что-нибудь простое — продукты, новые перчатки для сада, булку к чаю. И я тоже оживала: купила несколько новых вещей, записалась на занятия, сходила в салон, впервые за много лет посмотрела в зеркало с тихим удивлением. Подруги спрашивали: «Олена, что случилось?» Я улыбалась и уходила от ответа.
Но тайны редко остаются тайнами надолго.
В конце января беда вошла в мой дом вместе с Галиной Савельевной, матерью Богдана. Она появилась внезапно, без звонка и стука. Мы были на кухне: я помешивала что-то на плите, Богдан стоял сзади и обнимал меня за талию. Мы не услышали, как она вошла.
— Вот оно что, — сказала она.
Голос ударил по комнате, как треск стекла. Мы отпрянули друг от друга. Богдан побледнел.
— Мама…
— Молчи! — оборвала она.
Галина Савельевна стояла посреди кухни, красная от злости, с дрожащими руками. Её взгляд метался между нами, и в нём было столько отвращения, что мне захотелось прикрыться.
— Значит, вот чем ты занимался всё это время? — выкрикнула она. — Я думала, сын взялся за голову, работу нашёл, пить бросил. А ты просто перебрался сюда? К ней?
— Галина Савельевна, — начала я, но она резко повернулась ко мне.
— А вы молчите! Как вам не стыдно? Женщина в вашем возрасте — и тащить к себе молодого мужчину? Да ещё собственного зятя, мужа своей дочери!
— Мама, прекрати, — Богдан сделал шаг вперёд. — Не смей так с ней разговаривать…
