Прошёл месяц. Лес вступил в полную силу: поляны заливало солнце, над цветами гудели пчёлы, от нагретых сосен шёл смолистый аромат. На опушках пахло молодой травой и земляникой. Трудно было поверить, что совсем недавно эти места тонули в холодном дожде.
Мироныч и Данило шли привычным маршрутом к скалам. После того дня они редко обсуждали случившееся. Не потому, что пытались забыть, а потому, что оба помнили слишком хорошо. Некоторые переживания теряют смысл, когда их многократно переводят в слова.
За месяц воспоминания не побледнели, зато заняли внутри более спокойное место. Данило больше не просыпался от каждого ночного треска возле сторожки, Мироныч перестал мысленно возвращаться к мгновению, когда ствол карабина поворачивался к Степанычу. Остались факты: никто не погиб, волки сохранили убежище, а люди понесли ответственность за собственные решения. Этого было достаточно, чтобы идти к скалам без прежней тяжести.
Слухи, разошедшиеся по окрестным посёлкам, их почти не занимали. Мироныч не исправлял преувеличения и не подтверждал редкие правдивые детали. Любопытным требовалась эффектная история о нападении волка или схватке с браконьерами. Ему же было важно сохранить точное место пещеры и не превратить спасённую семью в зрелище. Данило придерживался того же молчания без дополнительных просьб.
Тропа высохла и стала упругой. Ручей снова вошёл в берега, и теперь его легко можно было перешагнуть по камням. Мироныч остановился там, где несколько недель назад едва не упал в ледяную воду со щенками под одеждой. Данило тоже замедлил шаг, посмотрел на спокойное русло, но ничего не сказал.
Дальше они прошли мимо старого оврага. Капкан давно забрали как доказательство, кровавую землю промыли дожди, молодая трава закрыла глубокую борозду у корней. Только Мироныч безошибочно нашёл бы место, где лежала самка и где Сивый впервые встал возле него. Старик не спустился вниз. Эта часть истории уже принадлежала прошлому.
Данило изменился не только в лесу. Теперь он заранее проверял снаряжение, не отмахивался от неясного следа и не спешил называть случайным то, чему пока не находил объяснения. Мироныч всё реже отдавал ему прямые команды. Стажёр сам замечал, когда нужно остановиться, сменить направление или проверить ветер.
Возле сосняка они замолчали окончательно. Семья могла уже уйти, и старик был готов увидеть пустую расщелину. Это не стало бы потерей. Напротив, исчезновение означало бы, что волчица достаточно окрепла для перехода, а Сивый нашёл более глухое место.
И всё же, приближаясь к камням, Мироныч прислушивался внимательнее обычного. Не доносится ли щенячья возня, не скользнёт ли между деревьями серый хвост. От надежды на последнюю встречу он не мог отказаться, хотя не признался бы в ней даже Данилу.
Они остановились внизу, не подходя к пещере. Данило поднял бинокль и долго рассматривал верхний уступ. Сначала его лицо оставалось сосредоточенным, затем губы тронула улыбка.
Данило молча протянул бинокль наставнику, стараясь не делать резких движений и не выдавать своё присутствие наверху.
Мироныч поправил резкость. В круге линз возник нагретый солнцем камень, знакомая тёмная щель и быстрое движение. Трое подросших волчат носились по уступу. Они уже вытянулись, стали длинноногими и неловкими, но в игре всё ещё оставались щенками.
Стойкий, самый маленький, атаковал крупного брата сбоку, ухватил за загривок и после короткой борьбы повалил. Теперь он стоял сверху, взъерошенный и явно довольный победой. Третий кружил рядом, выбирая, к кому присоединиться. Через секунду все трое снова смешались в сером клубке и покатились по камню…
В их движениях уже угадывались будущие взрослые звери. Крупный щенок быстрее восстанавливал равновесие и пытался перехватить брата снизу. Наблюдательный держался в стороне ровно до той секунды, когда мог броситься на обоих с выгодной позиции. Стойкий уступал им в росте, зато всякий раз возвращался в борьбу, сколько бы раз его ни отталкивали. Мироныч узнал то самое упрямство, благодаря которому слабый малыш когда-то сделал первый глоток с мокрой марли.
Ни один волчонок не искал человеческого запаха и не пытался спуститься к людям. Неделя в сторожке не превратила их в ручных. Мать, отец и лес быстро заняли положенное место, а тепло старых ладоней осталось лишь в самом раннем, недоступном памяти времени. Для Мироныча это было ещё одним признаком удачного спасения…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
