— переспросила Катерина.
— Так и сказал. Я еще пошутил: «Ты куда собрался?» А он ответил: «Не туда, куда хочется». Я решил, что у него снова что-то с братом. Он был нервный. И Гром тогда чуть не кинулся на Тараса, когда тот заходил.
Катерина медленно выпрямилась.
— Тарас был здесь?
Мирон кивнул.
— Вечером, в прошлый четверг. Я поднимался, дверь у вас была приоткрыта. Тарас сказал: «Подпиши, и все спокойно останутся живы». Остап ответил: «Не смей угрожать мне в моем доме». Я ушел, не хотел подслушивать.
Катерина вцепилась в край стола.
— Почему вы мне не сказали?
— Я не понял, насколько это важно. А потом… — Мирон опустил взгляд. — После смерти Тарас во дворе говорил, что у Остапа сердце давно плохое, что вы за ним не следили. Я подумал, может, семейное. Не мое. Простите.
Катерина закрыла лицо руками.
Ее накрыл стыд — не за себя, а за то, как легко чужая ложь становится общей правдой. Соседи, родственники, знакомые — все знали Остапа годами. Все видели, как он упрям, как не любит врачей, как скрывает боль, как помогает тем, кто потом забывает благодарить. Но стоило Тарасу сказать, что жена «не доглядела», и люди начали подбирать воспоминания под эту версию: Катерина работала допоздна, иногда ездила к сестре, не всегда ходила с мужем по врачам, позволяла ему таскать сумки.
Никто не вспоминал, как она по ночам мерила ему давление. Как прятала соленое. Как ругалась, когда он вместо отдыха шел чинить соседский холодильник. Как он сердился: «Не превращай меня в развалину раньше времени».
Через два дня после похорон Тарас пришел сам.
Катерина открыла дверь только на цепочку. Гром стоял рядом, напряженный, тяжелый, с поднятой мордой.
— Убери пса, — сказал Тарас.
— Говори так.
Он быстро оглянулся на лестницу.
— Катя, хватит. Ты сейчас залезешь туда, откуда потом не выберешься. Нашли какую-то расписку — и что? Деньги были семейные. Остап сам помогал. А ты сейчас всё выставляешь так, будто я враг.
— А ты кто?
Тарас приблизился к щели. Голос стал ниже.
— Ты последняя, кто видел его живым. Ты уехала, он умер. В квартире нашли непонятные таблетки. Подумай, как это будет выглядеть, если дело начнут копать всерьез.
У Катерины похолодели руки.
— Ты меня пугаешь?
— Я предупреждаю. Пока еще можно договориться без грязи. Ты не претендуешь на дачу. Квартиру пока не трогаем. Я забираю бумаги, которые относятся к нашей семье. И все живут спокойно.
Она смотрела в его глаза и вдруг отчетливо поняла: Тарас не просто зол. Он боится. Внутри его уверенности появилась трещина, и страх просачивался наружу.
— Уходи.
— Катя…
