— Уходи, пока я не позвонила Вере Литвин.
Имя следователя сработало мгновенно. Тарас дернулся, будто его ударили.
— Дура, — прошипел он. — Остап из-за тебя и погиб. Вечно лезла между нами.
Гром ударил передними лапами в дверь так, что цепочка резко звякнула. Тарас отступил.
— Псина ненормальная! — крикнул он уже с лестницы. — Ее давно надо усыпить!
Катерина закрыла дверь, повернула замки и сползла прямо на пол в коридоре. Гром тыкался носом ей в плечо, скулил, лизал мокрое лицо. Она обняла его за мощную шею и впервые после кладбища заплакала громко, некрасиво, с хрипом, до боли в груди.
Следующие недели потянулись, как узкий коридор без окон. Катерина ходила на допросы, подписывала бумаги, передавала вещи Остапа, снова и снова отвечала на одни и те же вопросы. Когда уехала? Где была? Кто звонил? Что ел муж? Какие лекарства принимал? Ссорились ли они? Был ли у него конфликт с братом? Каждый вопрос вонзался в нее, даже если произносили его спокойно.
Тарас тоже ходил на допросы. Но в коридорах уже не угрожал. Только смотрел мимо, будто Катерина была стеной.
Наталья однажды столкнулась с ней у нотариуса и процедила:
— Ты еще пожалеешь. Из-за тебя мы всё теряем.
Катерина посмотрела на нее устало.
— Вы потеряли Остапа. Или это уже не считается?
Наталья открыла рот, но слова не вышли. На секунду на ее лице появилось что-то настоящее — страх, усталость, может быть, вина. Но она быстро отвернулась, вернув себе сухую, жесткую маску.
Нотариус, невысокая женщина в очках, объяснила Катерине, что завещание есть и составлено заранее. Квартира и дача оставались жене. Тарасу — старый отцовский набор инструментов и письмо, которое должно быть вскрыто после сорокового дня.
— Письмо? — Катерина не сразу поверила.
— Да. Запечатанный конверт на хранении. Вскрытие строго после указанного срока.
Тарас, услышав это, резко побагровел.
— Что еще за письмо?
Нотариус подняла глаза поверх очков.
— То, которое ваш брат передал лично.
— Я имею право знать, что там!
— В установленный срок узнаете.
Катерина вышла из конторы на ватных ногах. Остап оставил письмо. Значит, он действительно готовился. Значит, опасался брата сильнее, чем говорил ей. Значит, хотел защитить ее — и всё равно пошел разбираться один.
Дома она нашла в шкафу его старый серый свитер. Тот самый, который он надевал вечерами, когда в квартире становилось прохладно. Катерина долго сидела с ним на полу спальни. Гром лежал рядом, положив морду на лапы. За стеной чужой телевизор бормотал чужую жизнь. Она гладила рукав и шептала:
— Почему ты молчал, Остап? Почему опять решил всё сам?
