Там, в самом углу затопленного технического помещения, лежала грязная, перепачканная сажей мужская куртка гражданского покроя. А из-под куртки виднелась рука. Маленькая рука, пальцы которой судорожно сжимали испачканный в крови плюшевый заяц с оторванным ухом. И вдруг, сквозь гул в ушах, Александр отчетливо услышал тихий, едва уловимый звук.
Кто-то внизу плакал.
Детский плач в этой преисподней звучал оглушительно неправильно. Он ломал ту искаженную норму войны, к которой Александр привык за последние месяцы. Визг осколков, грохот обрушивающихся зданий, хрипы раненых — всё это было частью его страшной, но понятной реальности. Но тихий, прерывистый всхлип ребенка, доносящийся из затопленного подземелья, резал по нервам острее хирургического скальпеля.
Полищук тяжело сглотнул. Во рту пересохло так, что язык казался куском наждачной бумаги — верный признак нарастающего гиповолемического шока. Кровопотеря давала о себе знать: перед глазами плавали черные мушки, а пальцы рук мелко и противно дрожали. У него было от силы полтора часа до того момента, как начнут отказывать органы. Ему нужно было оставаться на месте, экономить силы и ждать, пока закончится артобстрел, чтобы попытаться поймать сигнал хотя бы по резервной рации, если он найдет ее у Ивана. Но Иван исчез, а внизу плакал ребенок.
«Думай, Саша, думай. Как спуститься и не сдохнуть», — приказал он сам себе, стараясь дышать ровно и глубоко.
Прыгать вниз было самоубийством. Три метра высоты. Приземление на одну здоровую ногу в условиях нулевой видимости и неровного пола со стопроцентной вероятностью приведет к перелому или потере равновесия. Если он упадет на раненую левую ногу, турникет сместится, и он истечет кровью за пару минут. Нужна страховка.
Александр отстегнул свой тактический оружейный ремень. Прочный кевлар, выдерживающий вес взрослого мужчины в полной экипировке. Затем он снял с разгрузки эвакуационную стропу с карабином. Дрожащими руками, поминутно срываясь, он обмотал стропу вокруг толстой, надежно застрявшей в завале двутавровой балки, и защелкнул карабин. Второй конец он пропустил через D-образное кольцо на своем бронежилете, создав импровизированную тормозную систему.
Он подполз к самому краю пролома. Внизу, в луче тактического фонаря, всё так же неподвижно лежало тело, укрытое гражданской курткой, и маленькая фигурка рядом. Плач стал тише, перейдя в монотонное, измученное скуление.
Полищук перевалился через край спиной вперед, крепко сжимая стропу обеими руками. Боль в раздробленном бедре вспыхнула с новой силой, когда нога повисла в воздухе. Он закусил губу до вкуса железа, медленно травя ремень и скользя вниз по шершавой бетонной стене. Метр. Два. Руки, ослабевшие от потери крови, предательски разжимались. Когда до пола оставалось около метра, стропа закончилась.
Александр оттолкнулся от стены здоровой правой ногой и разжал ладони…
