Он рухнул в ледяную, маслянистую воду, которая доходила почти до колен. Брызги разлетелись во все стороны. Полищук устоял на правой ноге, судорожно вцепившись руками в склизкую стену коллектора, чтобы не завалиться на левый бок. Поврежденная конечность, туго перетянутая жгутом, отозвалась глухой, пульсирующей пульсацией, но фиксатор выдержал.
Тяжело дыша, он замер на несколько секунд, прислушиваясь. Наверху продолжался ад — глухие, тяжелые удары сотрясали своды подземелья, с потолка сыпалась цементная крошка. Но здесь, внизу, звуки казались приглушенными, словно за толстым слоем ваты. Воздух был спертым, пахло ржавчиной, сырой плесенью и сладковатым, тошнотворным запахом свежей крови.
Александр вытащил из кобуры пистолет, переложил его в правую руку вместе с фонарем и начал медленно, волоча за собой онемевшую левую ногу, продвигаться к углу. Вода громко хлюпала при каждом его шаге.
— Я свой, — хрипло, стараясь придать голосу максимально спокойную интонацию, произнес он. — Не бойся. Я медик. Я иду к тебе.
Свет фонаря выхватил из мрака страшную картину. Девочка лет шести сидела в воде, прижавшись спиной к кафельной стене. Ее русые волосы были спутаны и покрыты серой пылью. В руках она судорожно, до побеления костяшек, сжимала плюшевого зайца, половина которого была пропитана темно-красным. Но смотрела она не на Александра. Ее огромные, полные абсолютного, парализующего ужаса глаза были прикованы к телу, лежащему у ее ног.
Тело принадлежало женщине. Гражданская куртка, которой она была укрыта, была насквозь посечена мелкими осколками. Полищук, опираясь на стену, тяжело опустился на правое колено рядом с ними. Профессиональный взгляд сразу оценил ситуацию: массивная травма грудной клетки и шеи. Женщина накрыла собой ребенка в момент взрыва, приняв весь удар на себя. Смерть наступила мгновенно, возможно, еще до того, как обрушились перекрытия.
— Привет, — мягко сказал Александр, убирая пистолет обратно в кобуру. Он снял шлем, чтобы девочка видела его лицо, и отложил в сторону ослепляющий фонарь, направив луч в потолок. Мягкий рассеянный свет залил угол коллектора. — Меня зовут Саша. А тебя как?
Девочка не ответила. Она даже не моргнула, находясь в состоянии глубокого диссоциативного ступора. Александр осторожно протянул руку и коснулся ее плеча. Ребенок вздрогнул, но не отстранился.
Он начал быстрый тактильный осмотр, следуя протоколу MARCH, адаптированному для гражданских. Проверил шею, плечи, спину, бедра. Кровь на ее одежде и на игрушке была чужой — материнской. Сама девочка чудом избежала физических травм, не считая нескольких синяков и царапин. Но ее психологическое состояние было критическим. Если она останется в этой ледяной воде, переохлаждение убьет ее быстрее, чем обстрел.
— Всё хорошо, ты цела, — прошептал Александр, снимая с себя плотную тактическую куртку. Он остался в одной флисовой кофте, и холод подземелья тут же впился в его разгоряченное тело, но он проигнорировал это.
Он обернул свою куртку вокруг трясущихся плеч девочки. И в этот момент его взгляд зацепился за деталь, которая заставила его замереть.
Под грязной, разорванной гражданской кофточкой девочки виднелась плотная зеленая ткань. Это была не детская одежда. Это была мужская уставная терморубашка, явно снятая со взрослого человека и наспех переделанная так, чтобы согреть ребенка. На груди, там, где обычно крепится шеврон, темнело расплывшееся от воды кровавое пятно…
