Марина не ответила.
Она ходила по комнатам, собирала детские вещи, складывала в коробки игрушки, школьные тетради, фотографии. Перебирала снимки, где они все ещё были вместе: смеялись, обнимались, стояли плечом к плечу.
Слёзы падали на глянцевую бумагу, но она даже не вытирала их.
Через несколько дней приехала Валентина Игоревна. Свекровь вошла в квартиру так, будто всё здесь принадлежало ей. Сразу начала командовать: что выносить первым, что завернуть, что поставить у двери. В машину отправились сервиз, старый ковёр, настенные часы и ещё множество вещей, которые раньше назывались семейными.
— Думала, вышла замуж за обеспеченного и всю жизнь будешь жить без забот? — говорила она, не стесняясь. — Мой сын наконец нашёл нормальную женщину, а не бедную приживалку.
Марина молча помогала выносить вещи.
Когда машина скрылась из виду, она вернулась в квартиру, села за стол и достала один документ. Договор дарения квартиры. Той самой, которую Валентина Игоревна когда-то оформила на Андрея. Квартиры, купленной на деньги, прошедшие через счета Марины от людей, чьи имена лучше было не произносить вслух.
Последний удар Андрей нанёс через представителя.
Письмо с предложением мирного соглашения пришло в толстом конверте. Марине предлагали маленькое жильё на окраине, минимальные выплаты детям и небольшую разовую сумму лично ей — будто милостыню «на первое время».
Всё остальное должно было остаться Андрею, потому что, как было написано в документе, имущество приобреталось исключительно на его трудовые доходы.
В тот же вечер он позвонил сам. Голос звучал уверенно, почти весело.
— Марина, получила бумаги? Подписывай и не тяни. Больше ты всё равно не получишь.
Он сделал паузу и добавил с усмешкой:
