— По Тихону — да, — сказал юрист по телефону. — Обжалование возможно, но шансы минимальны. Запрет на вывоз сохраняется.
Аня разрыдалась так громко, что Барс за дверью залаял один раз — возмущенно, будто требовал порядка. Виктор стоял у окна и смотрел на двор. Снег окончательно сошел, в лужах плавали желтые прошлогодние листья. Все было некрасиво, сыро, обычно.
И именно поэтому хотелось плакать.
— Витя, — сказала Ольга. — Ты слышал?
Он кивнул.
— Слышал.
— Всё.
Он снова кивнул.
Но «всё» не наступило. Не так, как в сказках. Тихон не прозрел. Его зрение уже нельзя было вернуть. Барс не стал волшебным целителем, которого показывают по праздникам. Он оставался пугливым псом со шрамами, иногда просыпался ночью от старых страхов и рычал в темноту, пока Сергей не садился рядом и не говорил с ним грубым ласковым голосом.
Тихон тоже не забыл пережитого. Резкий металлический звук мог заставить его замереть. Новые люди рядом с вольером вызывали дрожь. Иногда он отказывался от еды без видимой причины, и тогда Виктор снова чувствовал старый холод в груди. Реабилитация была не прямой дорогой вверх, а длинной неровной тропой, где каждый шаг приходилось проверять.
Но теперь они шли по ней не в одиночку.
Мария осталась работать в питомнике, хотя первые недели многие смотрели на нее косо. Она не оправдывалась. Брала лишние смены, разбирала архив, помогала юристу довести документы до порядка. Однажды Аня нашла ее в коридоре возле карантина: Мария стояла у стекла и смотрела, как Тихон трогает хоботом Барсово ухо.
— Он меня ненавидит? — спросила она неожиданно.
Аня растерялась.
— Кто? Тихон?
Мария кивнула.
— Он вас не знает, — сказала Аня после паузы. — Но вы можете сделать так, чтобы рядом с ним больше не было таких, как Черненко.
Мария долго молчала, потом тихо ответила:
— Постараюсь.
Виктор тоже менялся медленно.
Он начал иногда оставаться после смены не потому, что боялся возвращаться домой, а потому что хотел закончить дело. Потом однажды все-таки ушел раньше восьми. Купил по дороге хлеб, творог и маленький букет белых цветов у пожилой продавщицы возле остановки. Дома поставил цветы рядом с фотографией Марины, вымыл ее старую чашку с трещинкой у ручки и впервые не почувствовал, что предает память, убирая вещи.
Через неделю он забрал Барса к себе на выходные.
— Только временно, — сказал он Сергею, подписывая внутренний акт.
Сергей фыркнул.
— Конечно. Все так говорят.
Барс вошел в квартиру осторожно. Обнюхал прихожую, тапки, ножку табурета, остановился у двери кухни. Потом подошел к серому кардигану Марины, который Виктор так и не смог убрать со спинки стула. Пес понюхал ткань и лег рядом.
Виктор стоял посреди кухни с пакетом корма в руках.
— Ну вот, — сказал он сипло. — Домой пришли…
