Ослепительно-белый, сфокусированный луч света ударил во мрак, прорезая густую завесу пыли и влажных испарений. Луч скользнул по склизким, покрытым зеленым мхом стенам, уходя все глубже и глубже. Наконец, свет выхватил из темноты дно.
На глубине около семи метров, там, где шахта колодца расширялась, переходя в старое подземное хранилище, на слое грязного месива из глины и битого кирпича лежал человек.
Он сидел, неестественно запрокинув голову, прислонившись спиной к обледенелой каменной кладке. Руки были жестоко стянуты за спиной толстыми пластиковыми стяжками. Тактическая куртка была разорвана в клочья, бронежилет и разгрузочная система отсутствовали. На обнаженных участках кожи виднелись сплошные, слившиеся в единую черную массу гематомы, кровоподтеки и глубокие резаные раны.
Свет фонаря упал на лицо измученного пленника. Александр узнал его. Узнал по характерному шраму на подбородке, по остаткам форменной одежды, по шеврону, едва державшемуся на лоскуте ткани.
Это был Михаил Волянюк. Тот самый связной. Тот самый человек, которого весь батальон неделю назад считал предателем.
— Твою мать… — едва слышно, на одном выдохе произнес Иван Полищук, нависая над краем колодца рядом с Кравцом. — Саня… это же Мишка. Это Волянюк.
Александр не мог произнести ни слова. Когнитивный диссонанс буквально разрывал его мозг на части. Все эти дни он ненавидел этого человека. А Михаил был здесь. На дне этой чертовой ледяной ямы. Истерзанный, изувеченный, брошенный умирать мучительной смертью.
Луч фонаря скользнул левее, вглубь бокового ответвления шахты. Там, в узкой нише старого подземного хода, стояли ровными штабелями зеленые армейские ящики и картонные коробки с красными крестами. Десятки упаковок с физраствором, перевязочными материалами, антибиотиками и турникетами. А за этими коробками, вжавшись в сырую земляную стену, сидели люди.
Луч фонаря выхватил бледное, искаженное первобытным ужасом лицо пожилой женщины. Она судорожно прижимала к себе девочку-подростка, укутанную в грязные одеяла. Рядом с ними лежал мужчина с наложенной на бедро шиной и самодельным жгутом. Гражданские.
В тот же миг из ниши донесся слабый, надрывный женский крик:
— Помогите… ради бога… мы здесь…
