Та побледнела.
— Мадам…
— Молчи, — резко оборвала Надия.
Муна дернулась так, будто ее ударили.
Алина перевела взгляд на свекровь.
— Вы знали.
Надия вскинула подбородок.
— Я знала, что ты принесешь беду в этот дом. И я не ошиблась.
— Нет, — холодно произнес Хасан. — Мама, что происходит?
Но Надия смотрела уже не на него, а на Саида. И впервые за весь вечер в ее глазах была не злость, а тревожная мольба.
— Забери бумаги, — тихо сказала она сыну. — Сейчас же.
Саид не двинулся.
И тогда Алина поняла главное: семья застыла не потому, что она нашла чашку. Не потому, что открыла письмо. А потому, что под роскошью этой виллы, под разговорами о чести, крови и достоинстве пряталась грязь, которую кто-то давно заталкивал в темный угол.
И именно она — чужая славянская жена, которую здесь считали слабой и лишней, — вытащила эту грязь на свет обычной мокрой тряпкой.
— Я забираю это, — сказала Алина.
— Ты никуда не пойдешь, — отрезала Надия.
Алина взяла со столешницы браслет, сжала его в кулаке вместе с флешкой и посмотрела на мужа.
— Ты идешь со мной?
Он открыл рот, но так и не нашел слов.
Алина кивнула, будто услышала ответ, и вышла из кухни.
Прохладный коридор, отражающие свет стены, приглушенные шаги — все это казалось чужим. В спальне она увидела в зеркале бледную женщину с мокрым пятном на груди, спутанными волосами и темными тенями под глазами. На губе виднелась ранка — она прикусила ее, пока сдерживалась.
Чемодан стоял наверху в гардеробной. Алина стянула его вниз и бросила на кровать. Руки снова задрожали. Внутрь полетели несколько платьев, документы, ноутбук, зарядка, маленькая вышитая салфетка, привезенная из дома. На секунду она прижала ее к лицу. От ткани пахло шкафом, мылом и прошлой жизнью.
В дверях появился Саид.
— Алина, прошу, не уходи так.
Она не обернулась.
— Как именно?
