Когда пришло время взять невесту за руку, он коснулся ее ладони. Прикосновение было коротким, почти формальным. Но на долю секунды его пальцы сжались сильнее, чем требовалось. Так, словно он сам не заметил этого движения.
Элина не посмотрела на него. Только сердце вдруг ударило неровно, слишком громко для той женщины, которая поклялась себе не дрогнуть.
Дом Армана находился далеко от городской суеты. Огромное здание, окруженное садами, фонтанами и длинными галереями, больше походило на замкнутый мир, чем на жилище. Все в нем было выверено: свет, тишина, мраморные полы, тяжелые двери, запах цветов, от которого к вечеру начинала кружиться голова.
Элину проводили в отдельное крыло. Комнаты оказались роскошными, просторными, безукоризненно подготовленными — и совершенно чужими. Слуги говорили мало, улыбались вежливо и отступали раньше, чем она успевала задать лишний вопрос. Ее окружили комфортом так плотно, что он почти превратился в клетку.
В первую ночь она сидела у окна и смотрела на темное небо. Здесь звезды казались ближе, ярче, будто кто-то высыпал их прямо над садом. В ее прежней жизни небо редко бывало таким глубоким. Там чаще шел дождь, окна дрожали от ветра, и по стеклам тянулись серые полосы воды. Теперь же все было другим — роскошным, теплым, недвижимым.
Где-то в этом огромном доме находился человек, который ненавидел ее.
Или убеждал себя, что ненавидит.
Наутро Арман не пришел к завтраку. На второй день тоже. Элина ела одна, изучала дом, ходила по галереям, рассматривала картины, задерживалась в библиотеке, где пахло деревом, кожаными переплетами и временем. Она не плакала. Не позволяла себе жалости. Слишком долго она жила рядом с отцом, чтобы знать: слабость всегда кто-нибудь попытается использовать.
На третий день в библиотеке она нашла старую фотографию.
Двое мужчин стояли, обнявшись за плечи. Молодые, смеющиеся, почти беззаботные. В одном она сразу узнала отца Армана: те же темные глаза, та же гордая посадка головы. Второго узнавать было еще легче. Это лицо она видела всю жизнь.
Виктор Рей.
На снимке они не выглядели партнерами по бизнесу. Они выглядели друзьями. Близкими. Такими, которые не нуждаются в объяснениях и знают слабости друг друга лучше, чем собственные.
Элина перевернула фотографию. На пожелтевшей оборотной стороне была надпись, сделанная рукой, уверенной и размашистой. Язык был ей знаком: именно этот язык она когда-то выучила для работы в компании отца, не подозревая, что однажды он приведет ее к чужой боли.
Она прочла медленно:
«1992 год. Леон и Виктор. Не братья по крови — братья по душе. Навсегда».
Слово «навсегда» будто упало ей в грудь тяжелым камнем….
