На лице Армана что-то едва заметно дрогнуло. Всего на мгновение, почти неуловимо. Но Элина успела увидеть.
— Справедливость редко имеет значение, — ответил он. — В этом мире остаются только сила и беспомощность.
— Тогда ты беспомощнее, чем думаешь, Арман Сайр, — сказала она. — Потому что мстить невиновному способен только слабый человек.
Он смотрел на нее долго. В его челюсти появилась жесткая линия, глаза сузились. Наверное, ему редко говорили такое. Наверное, рядом с ним люди привыкли подбирать выражения, склонять головы, угадывать настроение. А перед ним стояла женщина в свадебном платье, с горящими глазами и слишком прямой спиной, и не собиралась просить пощады.
Это, кажется, сбило его с равновесия сильнее любых слез.
— Церемония состоится, — произнес он наконец. — Но не жди от меня ничего, кроме фамилии и стен этого дома. Это все, что ты получишь.
Он повернулся к двери.
Элина могла закричать. Могла потребовать объяснений, броситься к нему, сорвать с себя фату, разрыдаться, упасть на колени, умолять, торговаться. Он, наверное, ждал чего-то подобного.
Но она сказала только:
— Хорошо. Только запомни этот день. Однажды ты сам захочешь стереть эти слова из памяти, но я не позволю тебе забыть, что эту пустоту выбрал ты.
Арман замер у двери. Его ладонь легла на ручку, но он не сразу ее нажал. Несколько секунд он стоял к ней спиной, неподвижный, словно в нем боролись два решения. Потом вышел, не обернувшись.
Элина опустилась на диван. Перед ней все еще сияло зеркало, все еще отражало белое платье, мягкий блеск камней, лицо женщины, которая час назад думала, что вступает в новую жизнь, а теперь понимала: ее не просто выдали замуж. Ее втянули в чужую войну.
Через час они стояли рядом в большом зале.
Распорядитель обряда произносил положенные слова. Гости улыбались. Фотографы ловили удачные ракурсы. Музыка звучала так торжественно, будто в этом доме праздновали настоящее счастье. Арман говорил клятву ровно, без единой лишней интонации. Его лицо оставалось красивой непроницаемой маской…
