Хотя ответ она уже знала.
— С тобой, — сказал он. — Я готовился к врагу. Ждал истерики, слез, просьб, попыток договориться. Я был готов к любому сценарию. Кроме настоящего человека.
Сердце Элины ударило слишком громко.
— И что теперь?
Арман поднял руку медленно, будто не был уверен, что имеет право на этот жест. Убрал прядь волос с ее щеки. Его пальцы коснулись кожи едва заметно, почти невесомо, но этого оказалось достаточно, чтобы между ними что-то изменилось. Необратимо.
— Не знаю, — честно сказал он. — Но я больше не хочу, чтобы ты чувствовала себя здесь добычей.
Элина долго молчала. Вода в пруду слегка рябила, где-то за кустами шумел фонтан. Некоторые мгновения нельзя предсказать. Они не приходят по расписанию, не спрашивают разрешения, не выглядят как начало новой жизни. Они просто случаются — тихо, как рассвет, который наступает не потому, что его ждут, а потому что ночь не может длиться бесконечно.
— Я хочу сказать тебе кое-что, — наконец произнесла она. — И хочу, чтобы ты услышал это не как красивую фразу, а как правду.
Арман не перебил.
— Я приехала сюда без выбора. Ты это знаешь. Меня использовали как часть чужой сделки, как фигурку в игре людей, которым важнее власть, чем живые сердца. В тот вечер, когда ты сказал мне снять платье и признался в мести, я ненавидела тебя. Не из-за страха. А потому что ты был готов уничтожить живого человека, чтобы ранить того, кто давно мертв для меня.
Арман замер. Его взгляд стал острее, но он молчал.
— Мой отец умер для меня много лет назад, — продолжила Элина. — Задолго до судов, договоров и вашей войны. В тот день, когда я была семнадцатилетней девочкой и пришла к нему с единственной просьбой: просто побыть рядом. Просто быть отцом. А он посмотрел на часы и сказал, что занят.
Она сделала паузу не ради эффекта. Просто старая боль поднялась изнутри — тихая, знакомая, как шрам, который иногда ноет…
