Торжественность исчезла и с лица Тараса. Он переводил глаза с матери на жену, нервно растягивая край футболки. Лидия Петровна тяжело дышала; её щёки стали почти одного цвета с пальто.
Оксана хлопнула ладонью по закрытой папке.
— На этом переговоры закончены. Тарас, бери чемодан, с которым когда-то приехал. Книги можешь забрать или оставить — я отнесу их на переработку. А с вами, Лидия Петровна, мы при необходимости встретимся в суде. Я потребую вернуть мою долю из тех шестьсот тысяч.
Свекровь прошипела, что не отдаст ни копейки, и приказала сыну собираться. Оксана только показала рукой в сторону комнаты.
Тарас уложился в пятнадцать минут. Он беспорядочно бросал в чемодан бельё, носки и единственную приличную рубашку. В суматохе попытался прихватить пульт от телевизора, но Оксана молча вынула его из вещей и положила на тумбу.
Лидия Петровна ждала у двери, пытаясь придумать эффектную последнюю реплику. В конце концов она произнесла только: «Пусть тебя судит совесть», — и вышла вслед за сыном.
Когда замок щёлкнул, Оксана прислонилась к стене и неожиданно рассмеялась. Смех перешёл в слёзы, но это были не слёзы сожаления. Вместе с ними уходило напряжение, которое незаметно копилось все три года. Граф вышел в прихожую, обнюхал место, где стоял Тарас, недовольно дёрнул хвостом и направился к паштету. В квартире снова стало спокойно…
