Он не был худшим среди своих коллег. Были охранники, которые били заключённых просто от скуки, или те, кто торговал запрещёнкой. Были и те, кто намеренно закрывал глаза на жестокое насилие между сокамерницами.
Дмитрий не делал ничего из этого, он просто был абсолютно равнодушен. Он смотрел на женщин в полосатых робах, как на неодушевленную мебель. Толкал, кричал и унижал механически, без злости, просто потому что так было принято.
«Номер 247, жрать не хочешь?» — бросил он однажды. Это случилось, когда Анна, измождённая после смены на швейном производстве, не успела встать в строй вовремя. «Или думаешь, тут ресторан можно выбирать?» — добавил надзиратель с усмешкой.
Она подняла на него свои глаза на секунду, не больше. И он увидел в этом взгляде что-то странное, что заставило его на мгновение замолчать. Там не было ни животного страха, ни привычной покорности.
Там было что-то другое: оценивающее, глубокое и почти жалостливое. «Чего уставилась?» — огрызнулся он, чувствуя сильное и необъяснимое раздражение. «Ничего, старший лейтенант», — тихо ответила она и молча отвернулась.
Этот странный момент почему-то застрял у него в голове. Вечером, сидя дома перед телевизором, Дмитрий вдруг поймал себя на мысли об этой заключённой. Почему она смотрела на него именно так?
Она смотрела так, будто видела насквозь и знала что-то, чего не знал он сам. Он быстро отмахнулся от этих мыслей, списав всё на накопившуюся усталость. Восемь лет работы в зоне делают своё дело, заставляя находить скрытый смысл там, где его нет.
Прорыв в секретной операции случился на десятой неделе. Анна сумела войти в доверие к заключённой Светлане Григорьевой, которая фактически контролировала нелегальный оборот в женском блоке. Светлана была очень умна и осторожна, но у каждого человека есть слабое место…
