На стенах висели портреты. Женские лица, тонкие шеи, глаза, написанные так живо, будто они следили за мной из темноты. Некоторые рамы были перевязаны черной лентой. Я подошла к первому полотну.
Молодая женщина в золотом покрывале, серые глаза, словно утренний туман. Под портретом — имя на арабском и дата, которую я не смогла разобрать полностью. Рядом другая — смуглая, с мягкой улыбкой и жгучим взглядом.
Третья, четвертая… Я шла вдоль стены, пока не остановилась перед портретом женщины, чьи черты пугающе напоминали мои. Светлая кожа, темные ресницы, ямочка на подбородке.
Под табличкой было имя, написанное на моем родном языке, неровно, будто писавший не понимал букв: «Елена». Сердце ударилось о ребра. Я повернула голову и заметила на маленьком столике раскрытый дневник.
Бумага пожелтела, чернила выцвели, но строки еще можно было разобрать. Они были написаны на моем языке: «Сегодня ночью он снова не пришел. Я слышу шаги у двери. Они уносят воду, я отказываюсь пить. Если я не проснусь…» Дальше слова обрывались.
Я вцепилась в край столика, чтобы не пошатнуться. Все это было реальностью. Здесь пахло пылью, железом и старым сладким маслом. Не проклятие. Нет. Здесь чувствовался след живых людей.
Вдруг в глубине галереи щелкнула задвижка. От стены отделилась тяжелая тень.
— Кто здесь?
Низкий голос ударил по ушам резче барабана. Я оглянулась на узкий проход: каменный механизм уже начал закрываться.
Времени не было. Я метнулась к ближайшей портьере, нырнула за нее и прижалась к холодной стене. В галерею вошел мужчина.
По шагам — высокий. По шороху ткани — в длинном одеянии. Он остановился у портретов, задержался у изображения Елены, провел пальцами по табличке и тяжело вздохнул, будто этот звук вырвался из самой глубины груди.
Я узнала это дыхание. Так дышал Рашид, когда думал, что он один.
— Прости, — произнес он в темноту. — Прости меня за то, что я жив.
Он медленно прошел мимо, и я увидела край его плаща. Тот самый узор, который был на нем в день свадьбы. Сердце колотилось так громко, что я боялась: он услышит его, как слышат воду в кувшине.
Но он ушел дальше, где-то защелкнул замок, и тишина снова наполнила галерею. Я вышла из-за портьеры и шагнула к двери. Камень уже вернулся на место, но перстень грел ладонь. Я приложила его к пластине, и механизм послушно открылся.
Я скользнула в лаз, закрыла проход за собой и только у колодца позволила себе выдохнуть. На ладони лежали ключ и перстень. Два маленьких ответа на огромный вопрос.
Если Рашид ходит сюда ночью, значит, он знает о портретах, дневнике и черных лентах. Он знает правду. Но если знает, почему молчит? Кого он боится больше: духов пустыни или живых людей в собственном дворце?
Я посмотрела на черное беззвездное небо. Внутри поднималась тихая, упрямая злость. Не столько на Рашида, сколько на тьму, которая поглощала женщин и прятала их имена за табличками. Я дала себе клятву.
Я вынесу из этой тьмы хотя бы одно имя. Свое…
