— Валя, если не сейчас, то никогда.
Когда Сергей позвонил с трассы, я говорила, как обычно: про школу, про мороз, про соседа, который опять загородил дорогу. Ни словом не обмолвилась, что завтра собираюсь в турагентство. Он бы не понял. Он давно живет, как в кабине, все по маршруту: дом, рейс, стоянка. А я решила свернуть с этого маршрута.
В турагентстве пахло кофе и новыми брошюрами. Девушка с яркой помадой улыбнулась:
— Хотите отдых или приключения?
Я растерялась.
— Наверное, приключения, — сказала я. И сама удивилась этим словам.
Когда я подписывала документы, руки дрожали. Казалось, будто я совершаю преступление. Но где-то глубоко внутри звучал голос: «Живи хоть раз для себя».
Вечером я достала чемодан. Старый, еще со времен молодежных поездок. Достала платья, которые не надевала годами. Одно синее, другое с цветами. Примерила перед зеркалом и не узнала себя. В отражении стояла женщина, уставшая, но все еще живая. Та, что когда-то мечтала.
Я долго не могла уснуть. За окном завывал ветер, часы тикали медленно, как будто нарочно дразнили. В голове крутились мысли: «А вдруг он узнает? А вдруг все сорвется?» Но вместе с тревогой было ощущение чего-то большого. Словно дверь, которая всю жизнь была заперта, наконец приоткрылась.
Наутро я проснулась с улыбкой. Впервые за много лет. На кухне — тот же чайник, тот же линолеум. Но все казалось другим. Я шепнула: «Я лечу в Дубай». И даже если бы кто-то в тот момент вошел и сказал: «Не делай этого, Валя», я бы все равно не послушала. Потому что впервые в жизни я почувствовала себя живой.
С тех пор, как я купила тур, все вокруг будто ожило. Даже школьный звонок звучал иначе: громче, радостнее. Я шла по коридору с кастрюлей супа, а внутри все пульсировало. Через неделю — самолет. Никто не знал. Ни коллеги, ни подруги. Ни, тем более, Сергей.
Иногда я ловила себя на том, что улыбаюсь без причины. Девчонки в столовой переглядывались:
— Валя, ты чего такая веселая? В лотерею выиграла?
— Почти, — отшучивалась я.
Но внутри зрело что-то между восторгом и страхом. Я прятала билеты и документы в кухонном шкафчике за пачкой крупы. Туда Сергей никогда не заглядывал. По вечерам доставала их, гладила пальцами бумагу и представляла, как открываю глаза: и вокруг песок, солнце, лазурь.
Однако, чем ближе был день вылета, тем громче шептал внутренний голос: «А если он узнает?». В субботу Сергей вернулся из рейса. Вошел, как всегда, не раздеваясь. Бросил сумку, тяжело вздохнул:
— Еле доехал. Дороги — кошмар.
Я поставила ужин, он ел молча, глядя в телевизор. На экране диктор рассказывал о повышении цен. Но мне было все равно. Я смотрела на его лицо, и сердце сжималось. Этот человек когда-то был всем для меня. А теперь — чужой.
После ужина он спросил, как дела в школе.
— Все по-старому, — ответила я сухо.
— Ага, — кивнул он, и разговор закончился.
Он не заметил, что на табурете рядом лежит мой чемодан, наполовину собранный и прикрытый скатертью.
Ночью я лежала без сна. Сергей храпел, а я слушала, как тикают часы. Каждая секунда отмеряла мою тайну. В груди клубился страх, но вместе с ним — странное наслаждение. Будто я, наконец, вырвалась из клетки, хоть и на время.
Утром он уехал на стоянку, сказал, что через три дня снова в рейс.
— Отдохну чуть и обратно, — сказал он, целуя меня в щеку.
Щека осталась холодной. Когда его фура выехала за поворот, я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и рассмеялась. Тихо, почти беззвучно. Смех вышел странным и дрожащим.
В тот же день я пошла на рынок. Купить легкое платье, солнцезащитные очки, шляпу. Продавщица сказала:
