Он напрягся, вцепившись в руль.
— Стараюсь ничего не упускать, госпожа.
— Это похвально, — медленно произнесла она. — Но запомни одно золотое правило: далеко не все, что попадает в поле твоего зрения, нужно пытаться осмыслить прямо сейчас.
Это был прямой приказ забыть о ночном инциденте.
Днем, когда они вернулись в особняк, она попросила его задержаться в гостиной. Он помог ей перебраться в любимое кресло у окна.
— Скажи мне честно, ты боишься моих племянников? — спросила она в лоб.
— Нет, — искренне ответил он.
— И прекрасно. Страх делает человека предсказуемым. А в моей партии мне требуются люди, чьи ходы невозможно просчитать.
Он нахмурил брови:
— Я не шахматная фигура. Я ваш водитель.
Она окинула его долгим, изучающим взглядом.
— В этом особняке, Максим, никто не бывает «просто» водителем или «просто» секретарем.
Слова Амиры крутились в его голове до глубокой ночи. Он закрывал глаза и видел Заречное. Мать, отец, проклятый долг. Как же все там было просто, понятно и прозрачно по сравнению с этим змеиным клубком! Но самым пугающим было другое: Амира явно готовилась к войне на уничтожение. И он спинным мозгом чувствовал, что день, когда ему придется выбирать сторону баррикад, неумолимо приближается.
Спустя еще несколько недель Максим привык к новому счету времени. В Дубае дни измерялись не числами на календаре, а суммами, которые он регулярно переводил на счет отца в Заречное. Кредит таял. Звонки из службы взыскания прекратились. Голос матери по телефону звучал бодрее, а отец однажды позволил себе редкую похвалу: «Вытянем, сынок. Землю не отдадим». Эта мысль была единственным спасательным кругом Максима.
Но внутри виллы пружина сжималась все сильнее. Омар и Зейд теперь появлялись без предупреждения. Их визиты напоминали налеты стервятников. Омар перестал изображать любящего родственника, а Зейд смотрел на Максима исключительно как на досадную помеху, путающуюся под ногами.
В один из вечеров, после изматывающего многочасового совещания с адвокатами, Амира вызвала Максима.
— Сегодня ты ужинаешь в моей компании, — безапелляционно заявила она.
Он решил, что ослышался.
— Простите, госпожа?
— За моим столом. В качестве гостя, — ровным тоном уточнила она.
Он переступил с ноги на ногу, чувствуя себя абсолютно не в своей тарелке.
— Но… я всего лишь наемный работник.
— Только не сегодня, — ее голос не терпел возражений.
Малая столовая была освещена мягким светом торшеров. Из скрытых динамиков лилась ненавязчивая инструментальная музыка. Тарик сервировал стол на две персоны и бесшумно испарился. Максим опустился на стул напротив Амиры, стараясь не делать неловких движений.
— Как ты думаешь, Максим, сколько лет моей жизни ушло на создание этой империи? — начала она издалека.
— Не имею представления.
— Сорок лет. — В ее голосе не было тщеславия, только голая констатация факта. — Я вышла замуж в тридцать. Мой супруг был старше на пятнадцать лет. Человек железной воли, гениальный коммерсант, не знающий жалости ни к конкурентам, ни к себе. Мы строили холдинг бок о бок. У нас не было времени на детей, на отпуска, на банальную сентиментальность.
Она сделала маленький глоток минеральной воды.
— Восемь лет назад его сердце не выдержало. Обширный инфаркт. И в ту же ночь, по щелчку пальцев, для всех этих акул бизнеса я превратилась в «сумасшедшую старуху». Мои племянники, которые до этого годами не вспоминали о моем существовании, тут же возникли на пороге. Внезапная, всепоглощающая любовь и забота. Они спят и видят, как бы отстранить меня от дел. Убеждают всех, что я выжила из ума и мне пора в хоспис.
Максим слушал, затаив дыхание.
— Но я не сошла с ума, — продолжила она, и ее глаза сверкнули сталью. — Я просто постарела физически. А это, согласись, разные вещи.
— Вы им совершенно не доверяете? — осторожно спросил он.
Амира горько усмехнулась:
— Доверие в большом бизнесе, Максим — это непозволительная роскошь. Его не существует в природе.
Она отодвинула тарелку и посмотрела на него в упор.
— Мне срочно нужен муж.
Фраза упала на стол тяжелым камнем. Максим непонимающе нахмурился.
— Я не расслышал?
— Муж, — раздельно повторила она. — Официальный, зарегистрированный супруг. С детальным брачным контрактом. С правом подписи и юридическим статусом моего ближайшего родственника.
Максим почувствовал, как по спине пополз ледяной пот.
— Для чего вам это? — выдавил он.
— По законам шариата и местному законодательству, статус замужней женщины кардинально меняет дело. При наличии живого супруга мои стервятники не смогут инициировать процедуру признания меня недееспособной без твоего прямого письменного согласия. Они лишатся возможности заблокировать мои счета или перехватить управление холдингом. Институт брака защищает мои активы надежнее любой армии юристов.
Она говорила об этом как о покупке новой машины — сухо, деловито, оперируя фактами.
— То есть вы предлагаете мне… сделку?
Он отказывался верить в реальность происходящего.
— Именно так.
Повисла звенящая, давящая на барабанные перепонки тишина.
— Не строй иллюзий, Максим. О любви здесь речи не идет. Это взаимовыгодный коммерческий контракт. Ты немедленно получаешь на свой счет сумму, которая перекроет все долги твоей семьи с лихвой. А после моей смерти — солидную долю в трастовом фонде, размер которой мы зафиксируем на бумаге.
Максим молчал, переваривая услышанное.
— Я присматривалась к тебе все эти полгода, — голос Амиры смягчился. — Ты честен до мозга костей. Ты не украл ни цента, когда я специально оставляла деньги на виду. Ты не лезешь в чужие дела. И самое главное — у тебя есть веская, железобетонная причина пойти на это.
Он инстинктивно сжал кулаки под скатертью.
— Вы копали под меня?
— Кредит. Опухоль матери. Закладная на дом. Я знаю все.
Волна жгучего стыда смешалась с приступом ярости.
— Вы установили за мной слежку?!
— Я провела стандартную проверку службы безопасности. Это бизнес, Максим.
Он резко вскочил, чуть не опрокинув тяжелый стул, и метнулся к панорамному окну. За стеклом плескался безмятежный ночной залив, отражая огни роскошных яхт. Жениться на семидесятилетней вдове. Продать себя по контракту. Это звучало дико, грязно, противоестественно. Но тут же перед внутренним взором возникла мать в старом халате, протягивающая ему конверт. Отец, прячущий глаза. Слово «изъятие». Долг. Дом.
Он медленно обернулся. Амира сидела спокойно, не пытаясь давить или торопить его.
— Я не требую ответа сию секунду, — сказала она. — Но песочные часы уже перевернуты.
Он глухо сглотнул.
— Мне нужно все обдумать.
— Разумеется, — кивнула она. — Но запомни одну вещь: иногда решения, которые на первый взгляд кажутся грязными, спасают нечто по-настоящему чистое.
Эта фраза ударила его под дых. Максим молча покинул столовую и ушел к себе. Голова раскалывалась. Он прилетел сюда крутить баранку и честно заработать деньги. Но судьба-насмешница поставила его перед выбором, который навсегда изменит его жизнь.
В ту ночь сон так и не пришел. Максим не включал свет, часами расхаживая по комнате от стены к стене. Отсветы уличных фонарей выхватывали из темноты контуры мебели. «Мне нужен муж». Голос Амиры намертво въелся в мозг. Он пытался разложить все по полочкам, включить холодную, мужскую логику. «Это просто бизнес. Никто никого не обманывает. Все прозрачно. Договор. Права. Обязанности. Деньги спасут мать. Дом останется у отца». Но душа рвалась на части. Брак с пожилой женщиной. Даже ради семьи. Даже как фикция. Это ломало все его внутренние установки.
Если он ответит отказом — что его ждет? Возврат к статусу водителя. Зарплата хорошая, но чтобы выплатить сорок тысяч с процентами, уйдут годы. Банкиры в Заречном столько ждать не станут. Они выбросят его семью на улицу.
Он сел на измятую постель и достал смартфон. Долго гипнотизировал темный экран, затем нашел в контактах сестру. Алина ответила после первого же гудка, словно сидела и ждала.
— Макс? Ты чего не спишь? У вас же глубокая ночь, — ее голос дрожал от тревоги.
— Не спится, Алин.
— Мне тоже.
Он выдержал паузу, собираясь с духом.
— Из банка звонили?
