— Очень сильной, — с гордостью ответил Максим. — Это сейчас болезнь сделала ее слабой.
Она медленно кивнула, не открывая глаз.
— По-настоящему сильные люди всегда предпочитают страдать молча.
В ее интонации проскользнула глубоко спрятанная личная боль. Заводя двигатель, Максим бросил на нее взгляд и заметил, как заострились ее черты, выдав колоссальную усталость. Ему безумно захотелось спросить, больно ли ей сейчас, но субординация удержала его язык за зубами.
Дни складывались в недели, недели — в месяцы. Максим ловил себя на том, что его отношение к Амире трансформировалось. Она перестала быть просто источником дохода, став для него живым человеком с тяжелой историей. Но атмосфера на вилле становилась все более гнетущей. Запертое крыло второго этажа оставалось слепой зоной. Как-то поздним вечером, проходя по коридору, Максим уловил странные звуки из-за дубовых дверей: ритмичное жужжание сканеров, щелчки клавиатур, приглушенные, напряженные голоса, ведущие переговоры. Спустя пару минут дверь приоткрылась, и в коридор выскользнула Ясмин. Заметив Максима, она мгновенно превратилась в ледяную статую.
— Это закрытая служебная территория. Ваше присутствие здесь нежелательно, — процедила она.
Он молча развернулся и ушел.
Тем же вечером на виллу вновь нагрянули Омар и Зейд. Они шагали по мрамору по-хозяйски, словно уже прикидывали, как переставят здесь мебель. Омар — высокий, с идеально подстриженной бородкой и улыбкой, от которой веяло арктическим холодом. Зейд — более коренастый, резкий, с бегающим взглядом.
— Драгоценная тетушка! — театрально воскликнул Омар, подходя к креслу. — Как ваше самочувствие сегодня?
— Благодарю, превосходно, — отрезала Амира.
Взгляд Зейда скользнул по Максиму, словно по пустому месту.
— А это еще кто такой?
— Мой новый личный водитель, — невозмутимо ответила Амира. — Максим.
Омар смерил его оценивающим, презрительным взглядом с ног до головы.
— Экспат?
— Именно.
— И надолго он здесь задержался?
Амира медленно повернула голову в сторону племянника.
— Ровно до тех пор, пока качество его работы меня удовлетворяет.
В ее тоне прозвучал недвусмысленный щелчок кнутом.
За ужином Максим дежурил у стены, стараясь быть незаметным, но превосходно слышал каждое слово.
— Тетушка, мы на днях имели обстоятельную беседу с нашими юристами… — начал было Зейд.
— Не сегодня, — как ножом отрезала Амира.
— Но вопрос вашего завещания требует…
— Я сказала русским языком: не сегодня!
Над столом повисла тяжелая, удушливая тишина. Позже, когда черные внедорожники племянников покинули территорию, Амира осталась сидеть у панорамного окна. Максим деликатно приблизился.
— Вам нужна какая-нибудь помощь, госпожа?
— Эти стервятники уверены, что мой мозг уже превратился в труху, — тихо, не поворачивая головы, произнесла она.
— Но ведь вы все прекрасно понимаете? — рискнул спросить он.
Она обернулась и впервые за все время подарила ему настоящую, живую улыбку, от которой ее лицо внезапно помолодело.
— Да, Максим. Я понимаю расклад игры гораздо лучше, чем им бы того хотелось.
На следующее утро она преподнесла ему сюрприз.
— У тебя выходной, — объявила она. — Поезжай в центр. Погуляй, посмотри мир. Нельзя сутками сидеть взаперти.
Он не стал спорить. Бродил по раскаленным улицам, разглядывал космические витрины моллов, наблюдал за пестрой толпой. Купил цветастую открытку с видом на Бурдж-Халифу и отправил Алине. Но даже среди этого карнавала роскоши его мысли упрямо возвращались на виллу. К тайне запертого крыла. К скрытому страху в глазах Амиры, когда речь заходила об Омаре и Зейде. Он нутром чуял, что угодил в эпицентр сложной многоходовки. И как бы он ни уговаривал себя, что его хата с краю, шестое чувство кричало: эта история коснется его напрямую.
Шел шестой месяц контракта. За это время Максим научился читать атмосферу в доме по малейшим признакам. За внешним лоском и вышколенностью персонала скрывался параноидальный режим секретности. Ясмин могла сутками не покидать запертое крыло, и свет сквозь щель под дверью горел там до самого рассвета.
Однажды, закончив смену, Максим стал свидетелем того, как Амира, только что вернувшаяся с тяжелейших переговоров, тихо распорядилась Тарику заблокировать все внешние контуры виллы. Максим решил, что это стандартный протокол безопасности, но вскоре заметил: количество охранников по периметру удвоилось, а объективы скрытых камер, на которые он раньше не обращал внимания, теперь были сфокусированы прямо на коридоре, ведущем к кабинетам Ясмин.
Вечером без предупреждения заявились племянники. В этот раз они даже не пытались натянуть дежурные улыбки. Максим отпер им двери. Омар, проходя мимо, намеренно остановился и впился в него взглядом.
— Как служба, иностранец? — бросил он на идеальном русском языке.
Максим ни мускулом не дрогнул.
— Служба идет нормально. Без происшествий.
Зейд криво усмехнулся:
— Посмотрим, надолго ли тебя хватит.
Максим молча отступил в сторону, позволяя им пройти в гостиную.
Спустя несколько минут из-за полуприкрытых дверей донеслись крики. Разговор мгновенно перешел опасную черту.
— Тетушка, это переходит все границы разумного! — голос Зейда срывался на визг. — Вы ставите под удар будущее всего холдинга!
— Я думаю о холдинге больше, чем вы оба вместе взятые, — парировала Амира.
— В таком случае немедленно подпишите генеральную доверенность! — требовал Омар, чеканя слова. — Инвесторы в панике. Мы не можем вести дела, пока вы находитесь в таком… состоянии.
Наступила секундная пауза. Затем прозвучал тихий, но пропитанный ядом голос Амиры:
— И в каком же именно состоянии я нахожусь, Омар? Просвети меня.
Максим непроизвольно сжал кулаки и сделал шаг к дверям.
— В… нестабильном, — запнулся племянник.
— Я в здравом уме и твердой памяти. И пока мое сердце бьется, последнее слово в этой компании остается за мной.
Зейд выругался по-арабски, раздался глухой удар кулаком по столешнице. Максим дернулся вперед, но Тарик, материализовавшийся из ниоткуда, железной хваткой вцепился ему в предплечье и отрицательно покачал головой.
Вскоре двери распахнулись. Омар и Зейд вылетели в коридор, их лица были искажены бешенством. Омар резко затормозил возле Максима.
— Слушай сюда и запоминай, — прошипел он, брызгая слюной. — Твое место здесь — временное. Ты — обслуживающий персонал. Не забывайся.
Максим смотрел на него сверху вниз, не моргая.
— Я просто выполняю свою работу.
— Вот и крути баранку, — огрызнулся Омар. — И не смей совать нос туда, где тебе могут его оторвать.
Они умчались, оставив после себя запах дорогого одеколона и стойкое ощущение неминуемой беды.
Той ночью Максим не мог уснуть. Кондиционер монотонно гудел, разгоняя прохладный воздух. Он лежал поверх покрывала, закинув руки за голову, и анализировал слова Омара. «Временный». Да, так и было задумано. Заработать и исчезнуть. Но почему тогда мысль о том, чтобы бросить Амиру на растерзание этим шакалам, вызывала в нем чувство глухого стыда?
Глубокой ночью в коридоре раздался еле слышный шорох. Максим мгновенно вскочил. Дверь его комнаты была приоткрыта на пару сантиметров. В полумраке он различил силуэт Ясмин. Она кралась к запертому крылу, постоянно оглядываясь. Максим вжался в тень дверного проема. Ясмин достала ключ-карту. Дверь мягко отъехала в сторону, и на долю секунды внутреннее пространство осветилось. Максим успел выхватить взглядом ряды мерцающих мониторов, сейфы и огромную маркерную доску на стене. Вся доска была увешана фотографиями Омара, Зейда, каких-то незнакомых чиновников и юристов. Красные линии соединяли их в сложную паутину.
Дверь захлопнулась. Сердце Максима колотилось о ребра. Это был не архив. И не бухгалтерия. Это был настоящий боевой штаб.
Утром Амира выглядела бледнее обычного, но держалась стойко. По пути в офис она вдруг прервала молчание:
— Ты наблюдательный парень, Максим?
