— Никогда, — он прямо встретил ее взгляд. — Я остаюсь, потому что мы стали идеальной командой. Потому что я преклоняюсь перед вашим умом. И потому что только рядом с вами я чувствую себя человеком, а не купленной вещью.
Напряжение растворилось в воздухе без остатка. Амира медленно, чуть неуверенно протянула ему руку. Максим крепко сжал ее ладонь в своей.
— Что ж, тогда оставайся, — прошептала она. — Но не ради контрактов и не из-за страха. Оставайся ради того, что мы сможем создать вместе в будущем.
Он кивнул. И в это мгновение их фиктивный союз трансформировался в нечто монолитное. Это не была обжигающая страсть двадцатилетних. Это было взвешенное, глубокое решение двух сильных личностей, которые узнали истинную цену друг друга в бою. Поздней ночью они долго сидели на террасе, обсуждая планы на будущее, стратегии развития бизнеса и далекое Заречное. Они пытались найти точку соприкосновения двух таких разных миров. И впервые за долгие годы скитаний и борьбы Максим ощутил абсолютный, кристально чистый внутренний покой. Он больше не был рабом своих долгов. Он находился здесь по праву сильного. Оставалось сделать лишь один, финальный аккорд. Замкнуть круг и вернуться туда, где все началось. К корням.
Пролетел год. За эти двенадцать месяцев ландшафт их жизней изменился до неузнаваемости. Империя Аль-Файед была полностью реструктуризирована и передана под управление независимого швейцарского траста. Бизнес стал кристально прозрачным, аудит — безжалостным. Судебный процесс над Омаром и Зейдом завершился разгромным приговором: оба лишились всех прав на управление активами, а награбленные через офшоры миллионы были скрупулезно возвращены в холдинг. Амира навсегда выбросила маску больной старухи. Инвалидное кресло сиротливо пылилось в кладовке как музейный экспонат, напоминающий о блестящей спецоперации. Она все так же быстро уставала к вечеру, но ее шаг был твердым, а спина — прямой.
Максим тоже прошел через колоссальную трансформацию. Он больше не ежился от блеска мрамора в особняке. Он свободно чувствовал себя на заседаниях совета директоров, научился читать зубодробительные финансовые отчеты и оперировать инвестиционными терминами. Но, погрузившись в мир арабского капитала, он ни на секунду не забывал о своих корнях. И в один прекрасный день Амира, отложив бумаги, сказала:
— Нам пора собирать чемоданы. Мы летим на твою родину.
Он оторвался от ноутбука:
— В Заречное?
— Именно туда. Ты столько рассказывал о том, что ваша земля там умирает. Я хочу увидеть этот край своими глазами.
Их частный борт приземлился в аэропорту областного центра стылым ноябрьским утром. Небо висело свинцовой тяжестью, в воздухе пахло приближающимся снегопадом. Еще в Дубае Амира категорически отказалась от покупки зимних вещей, заявив, что хочет одеться «по-местному».
— Я хочу прочувствовать вашу русскую зиму на собственной шкуре, — с улыбкой заявила она.
В итоге на ней было добротное шерстяное пальто и элегантная меховая шапка. Вопреки ожиданиям Максима, эта восточная женщина смотрелась на фоне серых российских пейзажей удивительно органично и величественно. Максим бережно поддерживал ее под руку, когда они спускались по трапу. У выхода из терминала их уже поджидала делегация. Отец вырядился в новое, явно купленное по такому случаю пальто, его ботинки сверкали ваксой. Мать, заметно посвежевшая и поправившаяся, повязала на голову самый яркий, праздничный платок. Алина переминалась с ноги на ногу, прижимая к груди огромный букет осенних хризантем.
Максим на секунду замер. Круг замкнулся. Он шагнул навстречу семье.
— Мам, пап… — его голос дрогнул от нахлынувших эмоций. — Познакомьтесь. Это Амира. Моя законная жена.
Мать впилась в Амиру оценивающим, долгим взглядом. В нем не было ни капли осуждения или деревенского предвзятого отношения к возрасту — только пронзительное материнское любопытство. Амира первой нарушила тишину, озарив лицо мягкой, обезоруживающей улыбкой, и протянула руку в перчатке.
— Я столько чудесного о вас слышала, — произнесла она на безупречном русском.
Отец Максима сдержанно, с достоинством склонил голову, пожимая ее руку:
— Добро пожаловать на нашу землю, госпожа Амира.
И тут мать сделала то, чего не ожидал никто. Она шагнула вперед и крепко, по-русски обняла эту недосягаемую миллиардершу.
— Спасибо вам за сына, — горячо зашептала она ей на ухо. — Спасибо за все.
Амира на долю секунды оцепенела от такой искренности, но тут же расслабилась и ответила на объятие.
В тот же вечер в деревянном доме Воронцовых в Заречном был накрыт пир горой. Стол ломился от домашних разносолов: горячие пироги с капустой, хрустящие соленые огурчики, исходящая паром рассыпчатая картошка с укропом. А рядом на расписных блюдах красовались привезенные из Дубая изысканные восточные сладости. Первое напряжение за столом быстро растаяло. Амира рассказывала удивительные истории о своей матери, которая была родом из России, о том, как русская речь звучала в их доме. Отец Максима, воодушевившись, пустился в воспоминания о былых временах: о тучных стадах, о бескрайних колосящихся полях, о том, как земля щедро кормила тех, кто не ленился на ней работать. Амира слушала его с профессиональным вниманием инвестора.
— А скажите, сколько примерно гектаров пахотных земель сейчас простаивает в вашем районе?
