— Исключительно на бумаге.
Повисла напряженная тишина. Омар подался вперед, опершись локтями о стол:
— Максим, скажи как на духу: ты действительно веришь в то, что наша тетушка способна адекватно управлять империей?
Вопрос был с двойным дном. Максим виртуозно изобразил глубокую задумчивость.
— Ее интеллект острее, чем у многих бизнесменов, которых я знаю, — ответил он.
Зейд раздраженно цокнул языком:
— Интеллект в прошлом — это прекрасно. Но биологию не обманешь. Седьмой десяток с хвостиком — это диагноз.
— И каков ваш конкретный план? — спросил Максим, глядя прямо на Зейда.
В разговор вступил тип в белом блейзере:
— Мы предлагаем железобетонную стабильность. Плавную передачу рычагов управления в дееспособные руки. Мы готовы ввести тебя в Совет директоров с правом голоса и солидным пакетом акций. От тебя требуется лишь правильное голосование.
— И твоя подпись под одним документом, — вставил Омар.
Максим замолчал, талантливо имитируя мучительные торги с собственной совестью.
— Что будет, если мы не договоримся? — наконец спросил он.
Омар театрально вздохнул, стряхивая пепел сигары:
— В таком случае твои перспективы станут весьма плачевными. Давление на старуху возрастет в геометрической прогрессии. Внеплановые медицинские освидетельствования, аудит, пресса. И у тебя не хватит ни влияния, ни денег, чтобы прикрыть ее.
— С чего бы это? — хладнокровно поинтересовался Максим.
— С того, что местное правосудие — инструмент гибкий, если знать, кому занести.
Разговор буксовал еще около часа. Они ходили вокруг да около, угрожая и суля золотые горы. Посыл был кристально ясен: либо Максим продается, либо его уничтожат. Зейд не спускал с него ненавидящего взгляда.
— Решение слишком серьезное. Мне требуется тайм-аут, — подытожил Максим, поднимаясь.
— У тебя ровно семь дней, — бросил в спину Омар.
Покинув клуб, Максим остановился на улице. Город сиял неоном. Он достал смартфон и сохранил аудиофайл. Качество записи было идеальным. Он четко осознавал: точка невозврата пройдена, они готовы идти по трупам.
На следующее утро начался прессинг. Амира прибыла в частную клинику на рутинный осмотр. Лечащий врач, пряча глаза, вдруг завел речь о необходимости прохождения расширенного консилиума для оценки когнитивных функций мозга. Формально он прикрывался заботой о пациентах преклонного возраста. Амира благосклонно кивнула, виртуозно сыграв покорность. Но оказавшись в салоне седана, она тихо констатировала:
— Стервятники торопят события.
У Максима свело желудок от напряжения.
— Наша линия обороны выстроена? — спросил он.
— Практически.
В тот же вечер Ясмин молча вручила ему увесистую картонную папку.
— Вникни в суть, — коротко приказала она.
Внутри находились копии платежек из офшорных зон, схемы вывода капитала через подставные фирмы-прокладки и подписи ангажированных юристов, работающих на Омара и Зейда. Максим присвистнул. Масштаб аферы поражал воображение. Это была не банальная грызня за наследство, а филигранная попытка рейдерского захвата холдинга с использованием медицинской карательной системы. Вернувшись в свою комнату, он часами изучал документы. В памяти всплыли слова отца: «Если уж ввязался в драку, стой до последнего вздоха». Только теперь вместо кулаков в ход шли юридические резолюции, банковские выписки и компромат.
Спустя три дня Омар вновь вышел на связь.
— Время вышло. Твой ответ? — требовательно спросил он.
— В процессе обдумывания, — сухо ответил Максим.
— Не советую тянуть резину. Часы работают против тебя.
— Или против вас, господа, — невозмутимо парировал Максим.
В трубке повисла зловещая тишина.
— Поаккуратнее на поворотах, парень, — прошипел Омар. — В Эмиратах очень не любят, когда залетные гастролеры забывают, кто здесь хозяин.
Гудки. Максим убрал телефон и посмотрел на Амиру. Она сидела у окна, сгорбившись, в образе немощной старушки.
— Они перешли к прямым угрозам, — доложил он.
— Это прекрасный маркер. Значит, мы вплотную приблизились к точке бифуркации, — тихо ответила она.
— К какой точке?
Она медленно повернула к нему лицо:
— К моменту, когда они будут вынуждены пойти ва-банк и совершить фатальную ошибку.
В ее темных глазах не было ни капли страха — лишь абсолютный, арктический расчет. Максим отдавал себе отчет: дальше начнется ад. И он в этом аду уже не просто наблюдатель, а центровой игрок. И любая его слабость приведет к катастрофе.
Обещанная Омаром неделя на раздумья превратилась для Максима в изощренную психологическую пытку. Звонки поступали по несколько раз на дню, сообщения в мессенджерах становились все более резкими и ультимативными. Зейд однажды даже нагрянул на виллу без звонка — якобы проведать здоровье любимой тетушки. Его губы кривились в дежурной улыбке, но глаза алчно сканировали интерьеры особняка, словно он уже мысленно переписывал инвентарные номера на мебели. Максим виртуозно продолжал гнуть линию жадного, но трусоватого парня. Он не говорил ни «да», ни «нет», задавая наводящие вопросы, имитируя страх перед последствиями.
— Скажите, а что если медкомиссия, несмотря ни на что, признает ее абсолютно вменяемой? — осторожно поинтересовался он у Омара во время их короткого пересечения в холле бизнес-центра.
— Это исключено. Тебе же будет проще, — отмахнулся Омар. — Подмахнешь бумаги и уедешь обеспеченным человеком.
— А если она все поймет и поднимет шум?
Омар расхохотался, и смех его был сухим, как песок пустыни:
— Эта выжившая из ума старуха даже не сообразит, в какой момент ее отстранили.
Максим чувствовал, как ногти впиваются в ладони от сдерживаемой ярости, но его лицо оставалось непроницаемым.
— Без железобетонных гарантий я не подпишу ни одной бумажки, — упрямо гнул он свою линию.
— Твоя лучшая гарантия — это нули на банковском счету, — холодно процедил Зейд.
Максим методично фиксировал каждый подобный диалог на диктофон. Смартфон покоился в нагрудном кармане, надежно скрытый от глаз. Каждая брошенная ими фраза становилась кирпичиком в стене обвинительного акта. Тем временем на Пальма Джумейра атмосфера сгустилась до предела. Ясмин практически поселилась в секретном крыле. Армия адвокатов Амиры работала в круглосуточном режиме. Финансовые потоки спешно перенаправлялись в защищенные трастовые фонды с независимым аудитом. Подписи на документах ставились в условиях строжайшей конспирации.
— Еще немного терпения, — успокаивала Амира. — Нам жизненно необходимо, чтобы они сами пересекли красную черту.
И они ее пересекли. В один из вечеров смартфон Максима звякнул, приняв анонимное сообщение в мессенджере. На экране высветилась фотография. Его мать. Она стояла у покосившейся калитки их дома в Заречном. Снимок был сделан явно профессионалом, на длиннофокусный объектив, в углу стояла свежая дата. Сердце Максима пропустило удар и ухнуло куда-то в район желудка. Следом прилетело текстовое сообщение: «Береги тех, кто тебе по-настоящему дорог. Сделай единственно верный выбор».
Он не издал ни звука, но его пальцы сжали телефон с такой силой, что хрустнул чехол. Максим широким шагом направился в кабинет Амиры и вошел, даже не потрудившись постучать.
— Они перешли красную линию, — глухо произнес он, бросив смартфон на стол перед Амирой.
Она всмотрелась в экран. Ее лицо мгновенно превратилось в мраморную маску ярости.
— Они совершили самоубийство, — ледяным тоном констатировала она.
— Это прямая угроза моей семье! — рявкнул Максим, теряя контроль.
— Это их фатальная ошибка, — жестко поправила она. Амира повернула голову к секретарю: — Ясмин, немедленно свяжись с нашими кураторами в прокуратуре. Приобщите этот факт шантажа к основному массиву дела….
