Виктор объяснил: в дневнике есть то, о чем он раньше не знал. Детали отношений Дарьи с Павлом. Возможно, важные детали. Он хочет понять, видел ли следователь всё это тогда или что-то прошло мимо.
Марина долго держала кружку двумя руками и смотрела в стол. Потом сказала только одно: пусть он не втягивает ее снова.
Она свое уже отгоревала. Лучше от этого не стало, хуже тоже. Просто однажды стало возможно жить.
Виктор кивнул.
Сказал, что поедет один.
Ларионов открыл дверь почти сразу после звонка, будто ждал. Может быть, и правда не удивился.
Виктор стоял на пороге с тетрадью под мышкой и не сразу нашел слова. Ларионов смотрел на него несколько секунд, потом молча отошел в сторону, пропуская внутрь.
Квартира была маленькой и очень тихой. Книжные полки. Старый письменный стол у окна. На подоконнике — герань, которой явно не хватало света, но она всё равно упрямо тянулась к стеклу.
Ларионов указал на стул у стола и сел напротив.
— Что случилось?
Виктор положил тетрадь перед ним и объяснил без лишних подробностей. Нашел вчера. Дневник Дарьи. 1998 год. Там есть записи о Павле Емельянове: ревность, слежка, контроль. Возможно, тогда это что-то значило.
Ларионов взял тетрадь, открыл и начал листать. Читал медленно, не спеша. Виктор смотрел на его лицо, пытаясь уловить хоть что-то, но бывший следователь умел держать выражение не хуже Марины.
Только на одной странице он слегка нахмурился.
Потом закрыл тетрадь и положил ее обратно.
По Павлу Емельянову они тогда работали серьезно, сказал Ларионов. Три допроса, проверка передвижений, опрос соседей и однокурсников. Алиби держалось на одном человеке — Сергее Мухине, приятеле из техникума. Ларионов этому алиби не доверял, но ничего конкретного против Павла не было.
Ни улик. Ни противоречий. Ни свидетелей, которые видели бы его рядом с Дарьей в тот вечер.
Дело зависло.
Виктор спросил прямо:
— Вы тогда были уверены, что это Павел?
Ларионов помолчал.
Потом сказал фразу, которую Виктор запомнил дословно, потому что она упала между ними тяжело и неудобно, как камень на ровный пол:
— Думаю, мы, скорее всего, смотрели не туда.
Виктор не сразу понял.
— Что значит — не туда?
Ларионов впервые посмотрел прямо на него, без привычного смещения взгляда в сторону.
— Мы работали по Павлу, потому что он был очевидным. Молодой, ревнивый, бывший парень, алиби слабое. Это стандартная логика. А у стандартной логики есть слепое место: она часто не видит того, что не выглядит подозрительно.
Виктор спросил, что он имеет в виду.
Ларионов не ответил сразу. Сказал только, что в деле был один момент, который тогда не проработали как следует. Анонимная записка, пришедшая в отдел через две недели после исчезновения Дарьи.
В ней прямо указывали на Павла. С деталями.
Записку проверили, она не дала ничего нового, и ее отложили. Но сам факт оставался странным: кто ее написал, почему, откуда у этого человека были подробности — на эти вопросы так никто и не ответил.
Виктор сидел и смотрел на бывшего следователя. В голове начинало складываться что-то тяжелое, пока еще бесформенное.
Он спросил, можно ли узнать, где сейчас Павел Емельянов.
Ларионов сказал, что это выяснить нетрудно, и потянулся к телефону.
Через десять минут у Виктора был адрес.
Павел жил в том же городе. До его дома было минут двадцать пешком. Ларионов записал улицу и номер дома на листке, протянул Виктору и добавил:
— Разговаривайте спокойно. Без обвинений. Человек двадцать лет прожил под негласным подозрением. Это не проходит бесследно.
Виктор поблагодарил и вышел.
Он шел по знакомым улицам и думал, что город за двадцать лет почти не изменился. Те же пятиэтажки, те же обрубленные тополя, тот же запах сырости и заводской пыли, который висел здесь с октября по март. Этот город менялся неохотно — как старый человек, привыкший к одному и тому же расписанию.
Дом Павла оказался обычной панельной пятиэтажкой с облупленной штукатуркой у подъезда и рядом почтовых ящиков, половина которых была сломана. Виктор поднялся на третий этаж, нашел нужную дверь и нажал кнопку звонка.
Открыли не сразу.
За дверью послышались шаги, потом негромкий мужской голос, обращенный к кому-то внутри. Щелкнул замок.
Павел Емельянов стоял на пороге и смотрел на Виктора.
Ему было чуть больше сорока. Темные волосы с сединой у висков, крепкое тело, руки рабочего человека. Он был в старых джинсах и футболке, будто только что сидел за обедом. Из глубины квартиры доносился детский голос и звук телевизора.
Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.
Потом Павел произнес:
