Свекровь заявила, что ей плевать на день рождения Иры

— Как мама? — спросила Оксана.

— Приезжала в прошлые выходные, привезла пирог. Нет, не пирог. Она теперь печёт ватрушки. Говорит, что освоила новый рецепт. Отец разобрал мой старый велосипед и говорит, что починит к лету. — Ира улыбнулась. — Они очень рады, что я переехала. Пытаются не показывать, чтобы не обидеть, но очень рады.

— Умные люди, — сказала Оксана. — Ты им говорила спасибо?

— За что?

— За то, что вырастили тебя такой, что ты смогла из этого выйти.

Ира задумалась.

— Нет, — сказала она, — не говорила.

— Скажи.

— Скажу.

Картину она повесила в тот же вечер над рабочим столом, потому что у окна уже висело зеркало. Оказалось, что так даже лучше. Поднимаешь глаза от бумаг или телефона, и там сразу это окно, эти деревья, этот свет.

В конце мая позвонила Светлана. Ира увидела номер и немного удивилась. Не испугалась, не напряглась, именно удивилась. Взяла трубку.

— Ирина, — сказал голос свекрови, уже бывший, хотя свидетельства ещё не получили. — Это Светлана Аркадьевна. Я не по-плохому.

— Слушаю вас.

— Я нашла квартирантов. Молодая пара, приличная. Въехали в начале мая.

Пауза.

— Я просто хотела сказать. Ты говорила, что, если что по медицинскому, можно звонить?

— Да, говорила.

— У меня давление последнее время сто шестьдесят на сто. Голова.

— Вы обращались к терапевту?

— Была. Выписала таблетки, но я не понимаю, пить постоянно или только когда плохо.

Ира объяснила коротко, точно, так, как объясняют пациентам в поликлинике, что гипертония требует постоянного приёма, неситуативного, что самостоятельно менять дозу нельзя, что нужно контролировать давление утром и вечером и записывать.

— Дневник давления у вас есть? — спросила Ира.

— Нет.

— Купите, это важно. Или распечатайте таблицу.

— Хорошо.

Пауза.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

— Ты хорошо объясняешь, — сказала Светлана. — Я не говорила тебе этого, говорю сейчас.

Ира промолчала секунду.

— Звоните, если что, — сказала она. — Здоровья вам.

Она убрала телефон, постояла у окна, думала о том, что жизнь — сложная конструкция, в которой злой человек может оказаться просто напуганным, а нахлебник — просто одиноким. Это не делает их поступки правильными, но делает их более понятными. А понятное не так давит, как непонятное.

Она написала маме: «Позвони мне сегодня вечером, хочу поговорить». Мама позвонила через десять минут.

— Всё хорошо? — сразу спросила она.

— Всё хорошо, мам. Просто хотела тебе сказать кое-что.

— Что?

— Спасибо. — Ира помолчала, подбирая слова. — Спасибо, что вы с папой вырастили меня такой, что я умею выходить из трудного, что умею не разрушаться. Это ваша заслуга.

Долгая тишина. Потом мама сказала, и в голосе была та теплота, которая бывает только у человека, который сдерживает слёзы и не хочет показывать:

— Ирочка, ты нас никогда не благодарила за такое.

— Я не умела, теперь умею.

— Приезжай в эти выходные. Папа что-то затеял с садом. Говорит, ты должна видеть.

— Приеду, — пообещала Ира.

Она убрала телефон и вернулась к картине над столом. Окно, деревья, свет.

Деньги от Максима пришли в первых числах июня, чётко в срок. Ира не ожидала иначе. Он был человеком, который держал финансовые обязательства. Это было одним из немногих, что у него было настоящим и надёжным.

Она посмотрела на уведомления в банковском приложении. Сумма была правильной. Всё сошлось с соглашением копейка в копейку. Ира написала ему: «Получила. Спасибо». Он ответил через час: «Окей, всё закрыто». Два слова. Она убрала телефон.

Через неделю они получили свидетельство о расторжении брака. Снова регистрационная служба, снова та же сотрудница. На этот раз никакой молодёжи в очереди не было, только они двое и пожилая женщина, которая оформляла что-то долго и терпеливо.

Сотрудница выдала им по экземпляру, сказала стандартное: дата, номер записи. Максим взял своё и кивнул Ире. Ира кивнула в ответ.

На крыльце они постояли пять минут. Говорить особо было не о чем. Всё, что нужно было сказать, уже сказали.

— Удачи тебе, Ир, — сказал Максим.

— И тебе.