Следующий день растянулся бесконечно.
Оксана не поехала в бутик. Дарине она сказала, что занимается срочными документами, и попросила вести обычную работу, ничего никому не объясняя. Сама же сидела дома, держа телефон рядом с собой, и ждала звонка от Натали. Каждые десять минут ей хотелось набрать первой, но она сдерживалась. В таких делах лишняя суета могла только навредить.
Артём позвонил ближе к полудню.
— Я нашёл человека, который поможет с переоформлением, — сообщил он. — Завтра можем начать.
— Мне нужно время, — ответила Оксана тем самым тихим голосом, который теперь стал частью её роли. — Я плохо себя чувствую. Вчера перенервничала.
— Только не затягивай.
— Не буду.
— И не вздумай опять бегать по своим инстанциям.
— Я хочу всё решить мирно.
Он остался доволен и отключился.
После звонка Оксана долго сидела, глядя на экран. Каждая фраза давалась ей с трудом. Играть слабость перед человеком, который её предал, оказалось тяжелее, чем она думала. Хотелось сказать ему всё прямо, бросить в лицо его подлость, его мелочность, его жалкую жадность. Но теперь она понимала: прямые слова не вернут деньги. А терпение может вернуть.
Наталя позвонила после трёх.
— Материал приняли. Твой Назар сказал, запись отличная.
— И что дальше?
— Дальше ими займутся. Но, Оксан, будь готова: всё может пойти не сразу. Нужно оформить документы, сверить выписки, показать связь между переводами и вымогательством доли. Ты молодец, но теперь главное — не сорваться.
— Я боюсь, что они успеют спрятать деньги.
— Это тоже учитывают. Если средства ещё в системе или в ячейке, найдут. Если перевели дальше, будут отслеживать. Главное, у нас теперь есть не просто твои слова, а их собственные разговоры.
Оксана закрыла глаза.
— Я никогда не думала, что буду собирать доказательства против мужа.
— Ты собираешь доказательства не против мужа, а против человека, который тебя обокрал и пытается отнять дело. Разница огромная.
Эти слова оказались важнее, чем Наталя могла предположить. Оксана повторила их про себя несколько раз. Муж. Человек, который предал. Семья. Люди, прикрывающиеся этим словом, чтобы брать без спроса.
Вечером она всё-таки заехала в «Люмьер». Дарина встретила её тревожным взглядом.
— Всё хорошо?
— Пока не знаю, — честно ответила Оксана. — Но я делаю всё, что нужно.
— Если нужна помощь…
— Ты уже помогла. Ты не промолчала тогда. Спасибо.
Дарина смутилась, но в глазах у неё блеснули слёзы.
Оксана прошлась по залу. Вещи висели аккуратно, свет витрин мягко ложился на ткань. На манекене стояло новое платье из тёмного бархата, рядом — пальто с чистой линией плеча. Всё было таким привычным и таким хрупким. Она провела ладонью по стойке кассы и вдруг поняла, что боится не бедности. Боится потерять место, где впервые стала собой. Не чьей-то женой, не удобной невесткой, не человеком, который должен терпеть ради мира. Хозяйкой. Создательницей. Женщиной, которая построила этот свет сама.
Перед закрытием пришло сообщение от Артёма: «Мама спрашивает, когда ты извинишься. Не тяни».
Оксана посмотрела на экран, медленно выдохнула и не ответила. Впервые молчание было не признаком слабости, а выбранным действием. Она закрыла магазин, погасила свет и задержалась у двери, прислушиваясь к тишине зала. Где-то впереди уже начиналось то, что должно было расставить всё по местам…
