На нем было мешковатое пальто из грубого сукна, протертое на локтях. Некогда качественная вещь, теперь превратившаяся в бесформенную ветошь. Старик сидел неподвижно, уперев руки в колени. От него не пахло перегаром, только сырой землей и корвалолом. Его взгляд был устремлен на пар, поднимающийся от пирожка в руках Оксаны.
Он не просил. Не тянул руку. Просто смотрел. В его глазах не было мольбы, только тяжелая, высушивающая пустота человека, который давно забыл вкус горячей еды.
Оксана села на другой край скамейки. Разорвала серую бумагу. Пальцы испачкались в масле. Она разломила пирожок пополам. Горячий пар ударил в лицо. Капустная начинка выпала на обертку. Она сдвинулась по скамейке ближе. Положила большую половину на пустую газету, лежащую рядом со стариком.
Он медленно повернул голову. Его руки, покрытые глубокими трещинами и старческой пигментацией, потянулись к еде. Он ел молча, тщательно пережевывая каждый кусок. Собирал подушечками пальцев крошки с газеты и отправлял в рот.
Оксана посмотрела на оставшуюся в ее руках половину. Затем молча положила ее рядом с ним.
Она встала, чтобы уйти в зал ожидания. Ветер усилился, швыряя в лицо мелкие капли ледяного дождя.
— Имя? — раздался за спиной сухой, надтреснутый голос, похожий на шелест сухих листьев по асфальту.
Оксана обернулась. Старик смотрел ей прямо в глаза.
— Оксана, — ответила она.
Она поправила серую картонную папку с чертежами, которую носила с собой даже в поездки, и пошла прочь по мокрой платформе. Больше она его не видела.
До сегодняшнего дня.
Оксана вошла в комнату 412. Внутри было тихо. Две соседки сидели на своих кроватях, делая вид, что увлеченно читают конспекты. Никто не поднял глаз.
Оксана вытащила из-под кровати клетчатую челночную сумку. Потянула за металлическую собачку. Молния разошлась с сухим треском. Она начала складывать вещи. Свитер. Две футболки. Стопка книг. Каждое движение было механическим, скупым. На дно сумки легла серая картонная папка с завязками. Затем — тонкое байковое одеяло.
За окном раздался низкий, тяжелый гул.
Это не был звук мусоровоза или старой газели с продуктами для столовой. Это был ровный, мощный рокот объемного двигателя. Звук нарастал, заполняя пространство тесного двора общежития. Затем послышался громкий хруст — широкие шины с силой вдавили мелкий гравий в разбитый асфальт прямо под окнами. Двигатель заглох.
В коридоре послышался шум… Кто-то хлопнул дверью. Соседка Оксаны, не выдержав любопытства, подошла к окну и отодвинула занавеску. Ее спина напряглась.
— Там это…
