— соседка обернулась. Ее лицо было бледным. — Там машина. И какие-то люди.
Оксана застегнула молнию сумки. Звук получился громким в повисшей тишине. Она подошла к подоконнику, с которого облупилась белая краска, и посмотрела вниз.
Посреди двора, перегородив выезд, стоял массивный черный внедорожник. Вокруг него уже начала собираться толпа студентов, вышедших на перекур. Тяжелая дверца машины медленно открылась. На растрескавшийся асфальт опустилась нога в дорогой кожаной обуви. А затем из салона вышел человек, опираясь на трость с металлической рукоятью.
Оксана замерла. Ее рука, лежащая на оконной раме, сжалась в кулак. Это был тот самый старик с платформы. Но теперь на нем было безупречное темное пальто, а взгляд, направленный прямо на окна четвертого этажа, был острым, как бритва.
Один из людей в строгих костюмах, сопровождавших старика, открыл багажник и достал оттуда предмет, завернутый в грубую серую бумагу. Старик взял сверток, поднял голову и сделал первый шаг к дверям общежития.
Оксана взялась за пластиковую ручку клетчатой сумки. Та отозвалась резким скрипом, который резанул по ушам в абсолютной тишине комнаты. Колесиков у сумки не было. Девушка потянула ее на себя. Дно скрежетнуло по шершавым, давно не крашеным доскам пола, оставляя на них белесые полосы. Оставив ключ на пустом казенном столе, она шагнула в коридор.
Длинная, тускло освещенная кишка коридора уходила вдаль, прорезанная желтыми прямоугольниками света из приоткрытых дверей. Из общей умывальной комнаты тянуло сыростью, горелым луком с кухни и едким запахом дешевого чистящего порошка.
Она шла к лестнице, волоча за собой свой единственный багаж. Каждый глухой удар пластикового дна сумки о бетонную ступеньку отдавался тупой болью в плече. Серая картонная папка внутри лежала тяжелым, твердым прямоугольником, упираясь в бедро сквозь тонкую ткань сумки. Сорок листов чертежей формата А3. Год бессонных ночей под мерцающей настольной лампой, стертые в кровь подушечки пальцев от канцелярского резака и жестких грифелей, высчитанные до миллиметра нагрузки на несущие стальные опоры. Это был не просто курсовой проект. Это был единственный допуск на государственную стажировку.
Студенты на лестничных клетках замолкали, услышав звук волочащейся сумки. Пахло табачным дымом с черной лестницы и старой штукатуркой. Никто не подошел. Никто не предложил помощь. Спины отворачивались к окнам, двери комнат торопливо прикрывались, сухо щелкая задвижками. Люди отступали на шаг, прятали глаза, сливаясь со стенами. Система работала безупречно: выживает тот, кто не задает вопросов и не стоит на пути у начальства.
На пролете второго этажа у Оксаны занемели пальцы. Она остановилась, прислонившись лбом к холодной бетонной стене, покрытой масляной зеленой краской. Краска местами пошла пузырями и осыпалась под пальцами, обнажая серый цемент. Девушка дышала ровно, глядя на носки своих потертых кроссовок. Холод стены немного остудил пылающие щеки. Внизу, в холле первого этажа, привычный гул студенческих голосов вдруг разом стих. Его сменила неестественная, плотная, давящая тишина.
Ступенька за ступенькой. Оксана вышла в просторный вестибюль. У металлического турникета студенты стояли плотной стеной. Первокурсники с пластиковыми тубусами, выпускники с черновиками дипломов, дежурные по этажам в синих халатах — все замерли, глядя в одну сторону. Никто не переговаривался даже шепотом. Воздух казался густым, тяжелым.
Девушка протиснулась сквозь толпу. Ручка сумки глубоко врезалась в ладонь, оставляя красный след.
По ту сторону турникета стоял он. Старик снял шляпу, обнажив коротко и аккуратно остриженные седые волосы. Вблизи ткань его темного пальто казалась тяжелой, матовой, полностью поглощающей тусклый свет люминесцентных ламп. На его ногах были туфли ручной работы, матовая кожа которых резко контрастировала с затоптанным, выщербленным кафелем вестибюля общежития. В левой руке он опирался на трость с гладкой металлической рукоятью. В правой — держал небольшой прямоугольный сверток из грубой серой бумаги. Той самой, промасленной бумаги с вокзала. Рядом с ним, словно две монолитные тени, замерли крупные мужчины в одинаковых строгих костюмах. Их лица ничего не выражали, руки были спокойно опущены вдоль тела.
В стеклянной будке вахты сидела комендант Тамара Ильинична. Ее пухлые пальцы с облупившимся бордовым лаком застыли в сантиметре от черной кнопки открытия турникета. Она смотрела на незваных гостей поверх очков с толстыми линзами. Привычная власть, которой она упивалась в этих обшарпанных стенах, сейчас давала глубокую трещину…
