— Пропуска нужны, — голос коменданта дрогнул, но она попыталась выровнять тон, вернуть ему привычные командные нотки. — Без пропусков не положено. Посторонним вход строго воспрещен. Покиньте помещение. По инструкции не положено находиться у турникета.
Старик не ответил. Он даже не повернул голову в сторону стеклянной будки. Его холодный, цепкий взгляд методично скользил по лицам студентов. Он искал. Его глаза остановились на Оксане. Она стояла у несущей бетонной колонны, тяжело дыша. Клетчатая сумка криво осела на пол. Пальцы девушки механически поправили край ткани, скрывающий жесткие углы серой картонной папки.
В этот момент тяжелые входные двери из массива дерева с глухим грохотом распахнулись, ударившись о стену. В вестибюль вбежал декан архитектурного факультета Валерий Савельев. На его плечи было криво наброшено дорогое кашемировое пальто, шелковый галстук сбился в сторону. Декан тяжело дышал ртом, крупные капли пота блестели на его покрасневшем лбу. За ним, шаркая ботинками, семенил запыхавшийся начальник университетской охраны.
Савельев резко затормозил, едва не поскользнувшись на влажном полу. Лицо декана в одну секунду стало пепельно-серым, сливаясь с цветом облупившихся стен. Он судорожно поправил съехавшие на нос очки.
— Виктор… Виктор Николаевич, — голос Савельева сорвался на сиплый хрип. Он сделал неверный, дрожащий шаг вперед, проигнорировав металлическую перекладину турникета. — Вы… Как вы здесь? Мы же… мы были уверены, что вы в частной клинике… на интенсивной реабилитации.
Старик медленно перевел взгляд на Савельева. В этом взгляде не было ярости или ненависти. Только абсолютный, замораживающий, стерильный холод. Холод отточенного хирургического инструмента.
— Открой, — тихо, не повышая голоса, произнес Виктор Николаевич.
Савельев дернулся, словно от удара хлыстом, и яростно застучал ладонью по стеклу вахты.
— Тамара Ильинична! Турникет! Живо! Кнопку жми!
Раздался громкий металлический щелчок. Ржавые штанги турникета тяжело опустились вниз. Старик сделал шаг на территорию общежития. Его трость глухо стукнула по кафелю. Раз, другой. Он остановился ровно в двух метрах от Оксаны. Взглянул на уродливую клетчатую сумку у ее ног. На напряженные, побелевшие от напряжения пальцы девушки.
Толпа студентов перестала дышать. Многие инстинктивно подались назад, вжимаясь лопатками в стены. Все знали Валерия Савельева как жесткого, бескомпромиссного функционера, перед которым дрожал весь факультет, который росчерком пера ломал судьбы и рушил карьеры. Сейчас этот облеченный властью человек стоял ссутулившись, часто моргая, физически боясь поднять глаза на незваного гостя.
Старик неторопливо развернул грубую серую бумагу. Внутри лежала плоская флешка в металлическом корпусе и официальная выписка из банка с синей печатью. Та самая, которую Оксане неделями отказывались выдать в отделении из-за «зависших транзакций». Служба безопасности проектного бюро решила этот вопрос за полчаса. Четкие, черные цифры в документе неоспоримо подтверждали перевод всех средств за проживание на расчетный счет университета.
Он протянул выписку Оксане. Она не шелохнулась. Ее руки оставались плотно прижатыми к швам старых, выцветших джинсов.
Виктор Николаевич медленно повернулся к декану. В вестибюле повисла звенящая, давящая тишина. Было слышно, как на улице шумит ветер, а в металлическом щитке над дверью монотонно гудит старый трансформатор.
— Чей это проект, Валерий?
