Предупредил, что едет. Приехал в половине одиннадцатого с пакетом, в котором оказались соленые крекеры, имбирный чай в пакетиках и маленький термос с каким-то бульоном. Я посмотрела на него.
«Откуда ты знаешь, что при токсикозе нужно?» «Гуглил в машине, — сказал он без тени смущения. — Пока ехал». Сергей сидел за столом и слушал, как Коля рассказывает что-то о своей работе, о каком-то переговорном процессе с региональными партнерами, об одном смешном случае на встрече в другом городе.
Коля умел рассказывать так, что человек смеялся, даже не заметив, как. Сергей тоже улыбнулся, осторожно, как человек, который не уверен, имеет ли право. Коля это заметил, не сказал ничего, просто продолжил рассказывать.
Когда мы остались на кухне вдвоем, Сергей вышел позвонить по рабочему вопросу, Коля поставил локти на стол и посмотрел на меня спокойно. «Ты как на самом деле?» — спросил он. «На самом деле устала, — сказала я. — Но лучше, после вчерашнего лучше». «С ним как?» Я думала секунду. «Не знаю еще, — сказала я. — Смотрю». «Смотришь правильно», — сказал Коля.
«Не торопись ни в ту сторону, ни в другую». «Не тороплюсь». Он помолчал, потом сказал без перехода: «Папа ночью не спал». Я посмотрела на него. «Он не сказал, но я знаю», — пояснил Коля.
«Когда он не спит, утром слишком спокойный, такой специальный спокойный». Я знала, о чем он говорит. Эту папину особенность я знала с детства.
«Позвоню ему», — сказала я. «Позвони, — согласился Коля. — Он не попросит, но будет рад». Сергей вернулся на кухню.
Коля переключился обратно. Спросил о чем-то незначительном, что-то сказал, разрядил воздух. Это был его талант.
Не давить, не оценивать вслух. Просто делать так, чтобы пространство вокруг становилось чуть мягче. Он уехал в полдень.
На прощание уже у двери сказал мне негромко: «Ты сделала правильно вчера». «Я знаю», — сказала я. «Просто хотел сказать вслух».
После его ухода в квартире стало тише. Сергей убрал со стола, я сидела у окна. Октябрьское солнце вышло ненадолго.
Бледное, неуверенное, но все же солнце. Около часа мне написала Света. Коротко, по-рабочему.
«Все под контролем. Инвесторы отчет получили. Вопросов нет. Выздоравливай». Я написала в ответ: «Спасибо. Завтра буду на связи». Она прислала только эмодзи с поднятым большим пальцем. Потом позвонил Олег Викторович.
«Катя, — сказал он, — как ты?» «Нормально, спасибо». «Я поговорил с Лидией Степановной сегодня утром». «Как прошло?» «Она написала объяснительную по своей инициативе. Я не просил. Признала, что вышла за рамки своих обязанностей, что ее поведение в офисе создавало напряжение. Попросила дать ей возможность продолжить работу». Пауза. «Я дал с условием: любое повторение — прекращаем трудовые отношения без долгих разговоров». «Хорошо», — сказала я. «Катя, — сказал он. — Ты должна была сказать раньше про то, что происходило. Я не знал». «Я справлялась». «Это не значит, что не нужно было говорить, — произнес он мягко, но четко. — Ты мой сотрудник. Я несу ответственность за то, что происходит в офисе. Если бы я знал раньше…» «Я знаю», — сказала я. «В следующий раз скажу». «Следующий раз», — повторил он с легкой усталостью.
«Надеюсь, следующего раза не будет». «Я тоже». «Отдыхай. Завтра работай из дома». Мы попрощались. Я положила телефон.
Подумала о том, что сказал Олег Викторович. Он был прав. Я справлялась.
И это стало привычкой. А привычка справляться в одиночку иногда переходит в черту, за которой уже не сила, а просто упрямство. Я знала эту черту теоретически.
Вчера познакомилась с ней практически. Позвонила папе. «Ты не спал ночью», — сказала я без предисловий.
Короткая пауза. «Коля сказал?» «Коля намекнул».
«Разболтал», — произнес папа. Без обиды. Просто констатация.
«Пап, — сказала я, — со мной все хорошо. С ребенком все хорошо. Я отдохнула. Сегодня лучше». «Знаю, — сказал он. — Просто думал»…
