— Мама стояла в коридоре и ушла.
Мария смягчилась.
— Старый человек, давление, страх. Ей могли сказать что угодно.
— Она поверила.
— Потому что ей больно. Не потому что ты виноват.
В эту ночь Андрей почти не спал. Лежал на диване в съёмной однокомнатной квартире, слушал, как за стеной сосед смотрит телевизор, как холодильник щёлкает реле, как дождь бьёт по подоконнику. Телефон светился рядом. Он раз десять открывал переписку с матерью. Последнее её сообщение было три дня назад: «Купи, пожалуйста, чай, тот, который с липой». И смайлик — кривой цветочек.
Утром он поехал к бабушкиному дому.
Ключи у него были свои. Бабушка дала ещё до смерти, когда просила иногда проверять печь и окна. Ольга об этом знала, но, видимо, забыла.
Дом встретил его холодом и запахом старой древесины. Во дворе трава поднялась до колен, мокрая, липкая. На крыльце валялся сломанный веник. Окно кухни было закрыто неплотно, рама стучала от ветра.
Андрей вошёл в сени. На гвозде висела бабушкина синяя кофта, которую никто не решился выбросить. На полке стояли пустые банки. На кухонном столе — пыль, засохшая муха и старая клеёнка с клубникой.
Он не знал, что ищет. Просто мать говорила про старые бумаги. Может быть, документы на дом, может, какие-то расписки отца, может, бабушкино завещание, о котором никто не знал.
В комнате всё было как раньше: кровать с железной спинкой, сервант, покрывало с оленями, телевизор с выпуклым экраном. Андрей открыл ящики комода. Там лежали платки, фотографии, коробка с пуговицами, пожелтевшие квитанции за свет. В нижнем ящике он нашёл конверт с надписью бабушкиным почерком: «Наташе». Сердце дёрнулось.
Внутри были старые справки, свидетельство о праве собственности, несколько писем и фотография. На фотографии мать стояла у груши, молодая, в платье с белым воротником. Рядом отец держал на руках маленькую Ольгу. Андрей сидел на траве, насупленный, с деревянной машинкой. За ними виднелась криница. Тогда плиты на ней ещё не было, только деревянный сруб и ворот.
На обороте фотографии было написано: «Лето. Перед разговором с С. Не забыть про криницу».
Андрей провёл пальцем по последним словам. «С.» — Сергей, его отец.
Не забыть про криницу.
Он вышел во двор. Дождь усилился, ветер гнал серые клочья облаков низко над крышами. Где-то за домами залаяла собака.
Криница была за грушей. Бетонная плита, которая в детстве казалась неподъёмной, теперь раскололась пополам. Один край просел. Рядом валялись свежие следы — кто-то недавно пытался её сдвинуть. Земля была разрыта лопатой. На мокрой траве темнели отпечатки подошв.
Андрей присел. Провёл ладонью по грязи на плите. Свежая.
Он поднялся, сделал шаг назад — и в этот момент земля под левой ногой ушла вниз.
Всё произошло так быстро, что он даже не успел вскрикнуть. Мокрый дерн провалился, нога сорвалась, тело потянуло вперёд. Он ударился плечом о край плиты, пальцы скользнули по мху, ногти беспомощно царапнули бетон. Потом была темнота, влажный воздух, короткий глухой удар и боль, от которой перед глазами вспыхнули белые пятна.
Несколько секунд Андрей не понимал, жив ли он.
Он лежал на боку в грязной воде. Вода была неглубокая, по щиколотку, но ледяная. Спина горела, локоть саднило, в колене пульсировала тупая боль. Сверху виднелся неровный серый круг неба. Дождь падал в криницу тонкими нитями.
— Чёрт, — выдохнул он.
Голос прозвучал глухо, чужим.
Он попробовал подняться, но голова закружилась. Пришлось прислониться к скользкой стене. Камни были старые, покрытые слизью. Телефон оказался в кармане куртки. Экран треснул, но загорелся. Связи не было.
Андрей включил фонарик.
Луч света метнулся по стенам, по воде, по корням, свисающим сверху, и вдруг выхватил из темноты нечто такое, что у него действительно отвисла челюсть.
В стене криницы, чуть выше уровня воды, зияла ниша. Она была заложена кирпичами, но несколько кирпичей выпали. За ними виднелся ржавый металлический ящик, обмотанный чем-то похожим на старую клеёнку.
Андрей замер. Вода капала с волос на лицо. Сердце стучало так громко, что он слышал его в ушах.
Он осторожно подошёл к нише, поскользнулся, выругался. Ящик сидел плотно. Пришлось тянуть обеими руками, упираясь ногой в стену. Ржавчина крошилась под пальцами. Наконец ящик подался и с глухим хлюпаньем упал в воду.
На крышке висел маленький замок, давно проржавевший. Андрей ударил по нему камнем. С первого раза ничего не вышло. Со второго замок треснул.
Внутри была жестяная коробка из-под печенья, завернутая в несколько слоёв пакетов. Пакеты истлели, но коробка сохранилась. Андрей открыл её, и в луче фонарика показались бумаги, перевязанные резинкой, старый диктофон с кассетой, несколько фотографий и тонкая тетрадь в клетку.
Он сел прямо в воду, не чувствуя холода.
Первым сверху лежало письмо. Почерк был отцовский. Андрей узнал его мгновенно — крупные неровные буквы, будто человек всё время спешил и боялся не успеть.
«Наташа, если ты читаешь это, значит, я не смог вернуться или ты всё-таки решила узнать правду. Я не бросал вас. Я ушёл не к другой женщине и не от долгов. Я ушёл, потому что иначе у тебя забрали бы дом, а у детей — всё, что осталось от моей матери…»
Андрей перестал дышать…
