Андрей посмотрел на Марию. Она чуть качнула головой: не обещай, если не уверен.
— Завтра, хорошо? У меня с бабушкой дела.
Артём нахмурился.
— Она болеет?
— Давление. Ничего страшного.
Сын ушёл, но дверь оставил приоткрытой.
На кухне Мария поставила перед Андреем чашку чая. Он обхватил её ладонями, но пить не стал.
— Оля говорит, я заставил маму подписать отказ от доли в бабушкином доме.
Мария молчала.
— Там якобы моя подпись. Нотариус. Всё как настоящее.
— Ты подписывал?
Он поднял на неё глаза.
— Маш.
— Я спрашиваю не потому, что не верю. Мне нужно услышать.
— Нет.
— Тогда не сиди, как виноватый. Бери юриста.
— На какие деньги?
— Не начинай.
— У меня кредит за машину, алименты, долг за ремонт крыши в мастерской. Я даже зуб откладываю третий месяц.
Мария достала из ящика блокнот, ручку, села напротив.
— Оля могла это сделать?
— Не знаю.
— Не уворачивайся. Могла?
Он вспомнил сестру подростком: как она прятала от матери испачканную двойками тетрадь; как однажды подделала подпись отца в дневнике и потом рыдала, когда бабушка разоблачила её по наклону буквы «С». Вспомнил Ольгу взрослую: сухую, аккуратную, всегда с документами в файлике, всегда с фразой «я всё держу под контролем».
— Могла, — сказал он наконец. — Но зачем на меня оформлять? Если хотела дом, логичнее на себя.
Мария постучала ручкой по блокноту.
— Может, чтобы потом обвинить тебя и добиться, чтобы мама переписала всё на неё. Или чтобы ты отказался от своей части из чувства вины.
Андрей усмехнулся без радости.
— Ты всегда видишь людей насквозь?
— Нет. Просто я десять лет видела твою сестру за семейными столами.
Он опустил взгляд. На столе лежала детская машинка без колеса. Артём вечно разбирал игрушки «посмотреть, как там внутри устроено».
— Мама не хочет меня видеть.
— Это Оля сказала?
