Не быстро. Эти два слова Мария несла домой, как камень за пазухой. На улице моросил дождь. В автобусе рядом с ней мужчина ел пирожок, крошки падали ему на куртку. У окна сидела девочка в такой же школьной форме, как у Даши, и смеялась в телефон. Мир продолжал двигаться, покупать хлеб, ругаться из-за сдачи, листать новости, а у Марии внутри стояла глухая пустота.
Вечером в подъезде ее остановила соседка с пятого этажа, Татьяна Бондаренко.
— Маш, ты уж прости, я не лезу, — начала она, хотя именно это и делала. — Дмитрий вчера так кричал… У вас что, правда квартира теперь его?
Мария почувствовала, как кровь прилила к лицу.
— Мы разбираемся.
— Конечно, конечно. Просто люди говорят, Наталья Петровна перед смертью очень переживала. Денег вроде не хватало.
— Люди пусть на себя смотрят, — резко сказала Мария.
Соседка обиделась, поджала губы и поднялась выше. На площадке остался запах ее духов и чужого любопытства.
Дома Даша сидела за уроками, но тетрадь была мокрой у края. Мария поняла: плакала.
— Что случилось?
— Ничего.
— Даш.
Дочь долго молчала, потом шмыгнула носом.
— В школе сказали, что мы теперь бомжи. Что дядя Дима заберет квартиру, потому что ты плохая.
Мария села рядом. Стул скрипнул. Она положила ладонь на Дашину спину, почувствовала тонкие лопатки под тканью кофты.
— Кто сказал?
— Лера. Ее мама знает тетю Ирину.
Мария закрыла глаза. Хотелось подняться, пойти к Ирине, стучать в дверь кулаками, кричать так, чтобы весь дом услышал. Но она только сглотнула. Злость была горячей, резала изнутри, но под ней лежал страх — холодный, липкий.
— Слушай меня. Мы не бомжи. Мы дома. А взрослые иногда говорят гадости, потому что им самим стыдно.
— А тебе стыдно?
