Он пришел через месяц после юбилея. Я тогда жил в съемной квартире на окраине, потому что в прежнем доме находиться не мог. Там каждая стена была пропитана ложью. Я велел рабочим снять все до бетона.
Кирилл выглядел плохо. Похудел, зарос щетиной, глаза потухшие.
— Можно? — спросил он на пороге.
— Заходи.
Мы сидели на маленькой кухне и пили чай.
— Ты знал? — спросил я.
— Что он мой отец? Нет. Клянусь, пап…
Он споткнулся на этом слове.
— Сергей Николаевич.
— Говори как привык, — тихо сказал я.
Кирилл опустил голову.
— Я думал, он просто близкий друг семьи. Мама говорила, что он помогает.
— А фонд? Деньги?
— Я думал, это грант. Правда. Я писал заявки, проходил собеседования. Я думал, сам выиграл.
Он закрыл лицо руками.
— Я чувствую себя грязным. Меня использовали как декорацию.
— Ты не виноват, Кирилл, — сказал я и налил ему еще чаю. — В этой истории ты тоже жертва.
— Я ушел из клиники, — глухо сказал он. — Не могу там. Все знают. За спиной шепчутся. Сын того самого…
— И что теперь?
— Уеду в другой город. Есть место в скорой помощи. Пока простая работа, но честная. Подальше от всего.
Я смотрел на него и видел не чужого сына, а растерянного молодого мужчину, которому разрушили жизнь так же, как мне.
— Езжай. Тебе надо выйти из этого воздуха. Если нужны деньги на первое время…
— Нет, — резко сказал он. — Не надо денег. Хватит. Я сам. Должен сам.
Я улыбнулся впервые за долгий месяц…
