Кроме того, еще раньше, когда она приезжала в город, у нее взяли материал для генетической проверки. Теперь Виктория сообщила, что результат совпал. Ошибки быть не могло.
— Может, вам и на похороны не стоит приезжать, — сказала она тогда. — Гроб все равно будет закрыт. Зачем вам снова переживать?
— Я похороню сына дома, — твердо ответила Нина. — В родной земле. Иначе не будет.
Виктория не стала спорить. Документы она оформила сама. Гроб привезли в поселок, и Виктория сопровождала его до самого кладбища.
Нина хотела открыть крышку, хотя бы на мгновение. Но гроб оказался наглухо запаян. Виктория показала какие-то бумаги, где говорилось, что вскрывать его нельзя, иначе будут серьезные последствия. Якобы существовала опасность заражения. Соседи и знакомые уговаривали Нину не настаивать. Пусть Артем останется в памяти живым, красивым, улыбающимся. Если запрещено — значит, запрещено.
И теперь Нина стояла перед этим закрытым гробом и чувствовала, как внутри нее гаснет все, что еще держало ее на ногах. Когда его опустят в землю, ей придется вернуться в пустой дом. В комнату, где лежали его детские тетради. К фотографиям на стене. К тишине, в которой больше никогда не прозвучит его голос.
— Матушка, — тихо произнес один из работников похоронной службы, тронув ее за плечо. — Пора.
Нина пошатнулась. Виктория мгновенно подхватила ее под руку, крепко обняла за плечи и отвела чуть в сторону. Нина прижалась к ней, как к последнему живому человеку, связанному с Артемом, и заплакала громко, беззащитно, почти по-детски.
Вокруг стало совсем тихо. Кто-то опустил глаза, кто-то смахнул слезы.
— Ну что вы стоите? — вдруг резко бросила Виктория рабочим, продолжая удерживать Нину. — Делайте уже!
Мужчины зашевелились, начали протягивать веревки под гроб.
И в этот момент из толпы раздался мужской голос:
— Простите, а кого здесь хоронят?
Все обернулись.
На дорожке между мокрыми оградами стоял Артем. Живой. Похудевший, усталый, в чужой одежде, но живой.
Несколько секунд никто не мог произнести ни слова. Потом один старик растерянно кашлянул и ответил:
— Да тебя, выходит..
