— Чтобы проверить. На прошлой неделе я была в двух клиниках, где он якобы лечился. Его там никто не знает. Документы фальшивые.
Оксана смотрела на мать почти с испугом. Пока она слепо верила мужу, Валентина Егоровна тихо и хладнокровно собирала доказательства.
— Почему ты молчала?
— Потому что ты должна была увидеть правду сама. Иначе решила бы, что я разрушила твою семью из-за своих подозрений.
— Теперь я увидела.
Мать обняла ее за плечи.
— Оксана, тебе сейчас очень больно. Я понимаю. Но слезы подождут. Сейчас нужно думать.
— О чем?
В глазах Валентины Егоровны появился холодный блеск.
— О том, как поступить дальше. Ты хочешь просто уйти и дать им спокойно уехать? Или хочешь показать этому негодяю и твоей драгоценной сестрице, что честных людей нельзя так топтать?
Оксана почувствовала, как внутри боль медленно превращается во что-то другое. В злость. В твердость. Да, ее предали. Да, над ней смеялись. Но быть жертвой до конца она не собиралась.
— Я хочу, чтобы они поняли, что я не такая дура, какой они меня считают, — тихо сказала она.
— Вот это уже разговор, — кивнула мать. — Значит, будем готовить возмездие.
— Но как? У меня ведь нет записи того разговора.
— Зато есть документы. И будут записи, если ты сделаешь все спокойно.
Оксана впервые за этот день почувствовала нечто похожее на надежду. Валентина Егоровна всегда была женщиной железной выдержки. Если она говорила, что есть выход, значит, выход действительно был.
— Что ты задумала?
Мать улыбнулась так, что Оксане даже стало немного не по себе.
— Помнишь, как в детстве ты любила играть в сыщика? Всегда умела находить спрятанные вещи.
— Помню.
— Значит, пора вспомнить этот талант. Только игра теперь взрослая.
На следующий день Оксана вернулась домой с работы в обычное время. Она заставила себя идти спокойно, дышать ровно и не выдавать ни одной эмоции. В сумке лежал маленький диктофон, который мама сохранила еще со времен работы в больнице. Когда-то медсестры записывали на такие устройства устные назначения врачей и жалобы пациентов.
Войдя в дом, Оксана привычно позвала:
— Паш, я дома. Как ты сегодня?
Из спальни донесся слабый, мученический голос:
— Плохо, Оксан. Очень плохо. Ночью почти не спал.
«Какой актер», — подумала она, поднимаясь по лестнице. Вчера он бодро обсуждал с Инной побег, а сегодня снова умирающий страдалец.
— Обезболивающее принести? — мягко спросила Оксана, заходя в спальню.
Павел лежал в постели с закрытыми глазами. Лицо бледное, губы сухие. Увидев жену, он слабо улыбнулся.
— Спасибо, родная. Ты у меня самая заботливая.
Оксана едва удержалась, чтобы не усмехнуться. Вчера он называл ее заботливой дурой. Но она склонила голову и сказала:
