Утром она надела цветастое платье, строгий пиджак и старые мягкие туфли, в которых меньше болели ноги. В большую дорожную сумку уложила гостинцы, банки с домашними заготовками, одежду и почти все сбережения. До ближайшей станции добиралась автобусом. За окном убегала серо-голубая лента шоссе, а перед глазами всплывали годы, прожитые у реки: детство Богдана, болезни маленькой Марины, молчаливый Степан у верстака, зимние вечера в светлом доме.
На вокзал автобус прибыл в сумерках. До поезда оставалось больше двух часов, но Галина сразу начала высматривать его среди путей. По железной дороге она прежде не путешествовала. Самым дальним её маршрутом был районный центр, куда в молодости ездила на курсы, а позже — на рынок и к врачу.
В зале ожидания люди торопились, переговаривались, перетаскивали чемоданы. Никому не было дела до пожилой женщины с тяжёлой сумкой. Галина немного успокоилась, услышав объявления по громкой связи, но всё равно то и дело подходила к окну. Ей чудилось, что именно её поезд могут забыть назвать.
Рядом шумела молодая семья с двумя детьми. Услышав, что они едут в тот же большой пересадочный город, Галина осторожно тронула женщину за рукав.
— Вы на вечерний поезд?
— На него. Ждём посадку.
Галина обрадовалась так, словно встретила родственников. Когда объявили платформу, она пошла за семьёй, не выпуская их из виду. У состава мужчина спросил номер её вагона. Галина достала билет и протянула ему. Тот нахмурился.
— У вас четырнадцатый. Он в другой стороне, почти у головы состава. Скорее идите, стоянка короткая.
От страха у неё ослабли колени. Она подхватила сумку и побежала вдоль тёмной платформы. Мягкие туфли шлёпали, больные ноги едва сгибались, в груди колотилось так, будто сердце пыталось вырваться наружу. Возле восьмого вагона полная проводница заметила её и крикнула:
— Вы куда несётесь?
— В четырнадцатый… Мне в четырнадцатый…
— Заходите сюда! Потом внутри перейдёте. Давайте быстрее!
Галина едва успела подняться в тамбур. Колёса почти сразу застучали, платформа поплыла назад. Она стояла, прижав ладонь к груди, и не могла выговорить ни слова.
— Разве можно так себя загонять? — ворчала проводница, подхватывая вторую ручку сумки. — В любой вагон надо было садиться. Донесём, не переживайте. До пересадочного города едете?
— Дальше. Очень далеко. К дочери.
Проводница остановилась и с уважением посмотрела на неё.
— Вот это дорога… Ну, пойдёмте. Сначала вас до места устроим.
Нижняя полка в плацкартном вагоне показалась Галине почти домашней кроватью. Она удивлялась чистому белью, складному столику, стаканам в металлических подстаканниках. От чая отказалась — боялась разбудить уже спавших пассажиров. Сначала легла прямо в пиджаке, потом всё-таки поднялась, аккуратно сняла его и спрятала большую сумку под нижнюю полку. Небольшую сумочку положила рядом, хотя основные деньги заранее зашила в потайное место под одеждой.
За окном мелькали редкие огни. Вагон раскачивался на поворотах, незнакомые люди сопели, шуршали одеялами, тихо разговаривали в конце прохода. Галина никак не могла поверить, что действительно уехала. Поезд нёс её туда, где жили все её страхи и, возможно, единственный ответ, который она искала. Она мысленно обратилась к Степану, как делала после его смерти:
— Ну вот, Стёпа. Решилась всё-таки. Ты уж будь рядом, если можешь…
