— Или сюрприз у него сзади, — усмехнулся Климов, поднимая телефон выше. — Открывай багажник, не тяни.
Савелий Андреевич не сдвинулся с места. Его взгляд опустился к бумагам, которые лежали в пыли. Ветер поддел один лист, перевернул его, и мелкий песок тут же забился в сгибы.
Старик медленно вдохнул. Пальцы, лежавшие на горячем капоте, едва заметно напряглись, но лицо осталось спокойным.
— Поднимите документы, молодой человек, — сказал он негромко. — Вы нарушаете порядок службы. Насколько я успел увидеть на вашем нагрудном знаке, ваша фамилия Ратников. Сейчас вы переходите ту черту, за которой грубость уже становится служебным преступлением. У вас ещё есть возможность остановиться. Поднимите бумаги, принесите извинения, и мы разъедемся. В багажнике у меня ящики с рассадой и старые книги. Больше там ничего нет.
Ратников рассмеялся громко и резко. Даже Климов на мгновение отвёл телефон и ухмыльнулся.
— Слышал, Клим? — бросил он через плечо. — Старик мне лекцию читает. Служебное преступление! Ты, дед, где таких слов набрался?
Улыбка слетела с его лица мгновенно, будто её и не было.
— На этом участке правила устанавливаю я. Не твои бумажки. Не твои истории. Сейчас твою рухлядь отправим на площадку, а тебя — в камеру за отказ подчиняться.
Он наклонился, поднял водительское удостоверение Савелия Андреевича и несколько секунд смотрел ему в глаза. Потом, не спеша, с откровенным удовольствием начал рвать документ.
Пластик хрустнул. Плотная бумага поддалась. Обрывки того, что старик хранил много лет, посыпались на асфальт и в сухую дорожную пыль.
— Вот незадача, — наигранно вздохнул Ратников. — Рука, видишь ли, дрогнула…
