— Правила для всех одинаковые. Не подходит — ищите другое жильё.
Лариса сначала спорила, потом раздражалась, потом жаловалась Данилу. Соня капризничала, потому что игрушки теперь нужно было убирать сразу, а не оставлять где придётся. Данил растерялся. Он привык, что Вера сгладит, поправит, уберёт, промолчит, уступит. Матвей ничего не сглаживал.
Через месяц Лариса собрала вещи и уехала к сестре.
Данил остался в квартире один — с графиками, подписанными полками и человеком, который не собирался становиться удобным ради чужой лени.
Сообщение от брата пришло поздним вечером.
«Ты нарочно это устроила? Этот Матвей невыносимый. Вернись, Вер. Мы же семья».
Вера прочитала и вдруг улыбнулась. Не злорадно и не победно. Просто спокойно. Впервые за долгое время его слова не прошли сквозь неё болью.
Она ответила:
«Семья начинается с уважения. Я его не увидела. Живи, Данил».
И убрала телефон.
Свою новую жизнь Вера собирала постепенно, из простых и маленьких вещей. Сначала купила белую чашку с тонким краем — лёгкую, гладкую, такую, которую приятно держать в ладони. Потом поставила на подоконник фиалку в маленьком горшке. Позже нашла удобное кресло с мягкими подлокотниками и придвинула его к окну.
Каждое утро она варила кофе, садилась в это кресло и смотрела на парк. Листья двигались на ветру, по дорожкам проходили редкие прохожие, иногда на ветку садилась птица и ненадолго замирала. В этих простых картинах было больше дома, чем в прежних комнатах, где у Веры отняли право быть собой.
Однажды после смены она столкнулась с соседкой из прежнего дома — Раисой Петровной. Та остановилась, прищурилась и узнала её не сразу.
— Вера? А я всё думала, куда ты пропала. Говорят, у вас там теперь такой порядок, что лишнюю ложку без спроса не положишь.
Вера улыбнулась.
— Я переехала.
— Насовсем?
— Насовсем. Решила наконец пожить для себя.
Раиса Петровна посмотрела на неё внимательно.
— А брат?
