На пороге стояли двое. Один показал удостоверение.
— Галина Андреевна Лозовая? Следователь Гриценко. Нам нужно поговорить.
Она мгновенно стала слабой. Плечи опустились, рука легла на грудь, голос задрожал.
— Конечно, проходите. Что-то с Марточкой? Я всю ночь места себе не нахожу.
— У нас есть основания считать, что вы причастны к её отравлению. На видеозаписи видно, как вы добавляете таблетки в напиток.
Галина Андреевна побелела, но быстро взяла себя в руки.
— Какие таблетки? Это травы. Домашний сбор. Я хотела помочь ей, у бедной девочки проблемы по женской части.
— Врачи говорят о сильном снотворном. И доза была опасной.
— Мне плохо, — прошептала она, хватаясь за косяк. — Сердце. Я больной человек.
— Медицинскую помощь вам окажут при необходимости, — сухо ответил следователь. — Сейчас вы задержаны по подозрению в покушении на убийство.
— Где Тарас? — сорвалась она. — Позовите моего сына. Он не позволит.
— Ваш сын даёт показания.
Эта фраза лишила её сил больше, чем обвинение. Галина Андреевна осела на стул, глядя перед собой широко раскрытыми глазами.
— Он не мог. Мой мальчик не мог выбрать её.
Когда её выводили, соседи выглядывали из-за приоткрытых дверей. Та самая вежливая женщина, которая здоровалась у лифта, жаловалась на сердце и всегда носила аккуратные платки, теперь шла между двумя сотрудниками полиции, шепча что-то о предательстве сына.
В больнице в это время произошло то, чего Тарас боялся ждать. Марта пошевелила пальцами. Медсестра заметила движение, позвала врача, и через несколько минут в палате стало оживлённо. Веки Марты дрогнули, глаза открылись не сразу, будто ей пришлось поднимать тяжёлые ставни изнутри.
Когда Тарас вошёл, она смотрела в потолок и, кажется, ещё не понимала, где находится. Он подошёл осторожно, как к человеку, которого можно спугнуть громким дыханием.
— Марта.
Она медленно повернула голову.
— Тарас?
— Я здесь. Всё закончилось. Маму задержали. Я видел запись. Знаю про детектива, про таблетки, про всё. Прости меня.
Её губы едва заметно дрогнули.
— Я боялась, что не успею.
— Не говори. Тебе нельзя напрягаться. Я рядом.
Он держал её руку и впервые за много лет чувствовал не материнскую власть за спиной, а пустое пространство, в котором было страшно, больно, но можно было дышать. Эта свобода пришла слишком дорогой ценой…
