— Лариса Викторовна, я не могу. Я не готова с ним сталкиваться.
— А вам, Оксана, не придется устраивать личные встречи.
Начальница придвинула к ней массивную кожаную папку.
— У нас на руках данные о критических нарушениях логистических цепочек. Мне нужно ваше профессиональное юридическое заключение по их контрактам.
— Вы поедете туда как официальный представитель головного офиса, не как жена.
Оксана открыла папку. Страницы пестрели красными маркерами службы безопасности.
Акты расхождений, сомнительные накладные, цифры инвентаризации.
— Это же не просто аудит. Вы копаете под них, Лариса Викторовна?
— Ваш супруг лишь часть большой схемы систематического вывода средств. Вы мне нужны там как юрисконсульт компании, которая знает, где искать уязвимости в бумагах. Никаких эмоций, только сухие факты.
Это предложение пугало до тошноты, но в то же время манило странной, извращенной справедливостью. Это был шанс, возможность зайти на его территорию, в его епархию, не в качестве забитой домашней прислуги, а в статусе человека, облеченного реальной властью. Оксана сглотнула вязкую слюну и закрыла папку.
— Я поеду, — сказала она.
Промышленная зона встретила их унылым пейзажем. Серые ангары, растрескавшийся асфальт, покрытый масляными пятнами, и тяжелое низкое небо.
Оксана вышла из служебного автомобиля вслед за Ларисой Викторовной и двумя молчаливыми сотрудниками службы безопасности. Внутренности скручивал липкий первобытный страх, но она заставила себя держать спину прямо. Их сразу проводили в тесный, пропахший дешевым кофе и пылью конференц-зал.
Оксана обложилась документами, заставляя свой мозг цепляться за параграфы и цифры, возводя стены между собой и реальностью. Стена рухнула примерно через час. Дверь распахнулась с такой силой, что ручка ударилась о гипсокартон.
На пороге стоял Богдан. Его идеальный фасад дал трещину. Рубашка помята, галстук сбит на бок, в глазах плескался лихорадочный, больной блеск.
Он сканировал пространство зала, пока его взгляд не наткнулся на Оксану. Секунду он смотрел на нее, словно мозг отказывался обрабатывать картинку.
— Ты… — хрипло выдавил он.
— Господин Коваленко… — Голос Ларисы Викторовны, разрезавший тишину, был холоднее жидкого азота. Она медленно поднялась. — Ваше присутствие здесь не предусмотрено регламентом.
— Вернитесь в свой кабинет.
Но Богдан ее не слышал. Он сделал шаг вглубь комнаты, не отрывая налитых кровью глаз от жены.
— Что за цирк ты устроила? — Его голос вибрировал от сдерживаемой ярости. — Решила мне кровь на работе попортить? Заявы мусорам оказалось мало?
Один из безопасников, крупный мужчина в темном пиджаке, плавно сместился, перекрывая траекторию его движения.
— Гражданин Коваленко, покиньте помещение! — ровно произнес охранник.
Богдан издал короткий, лающий смешок.
— Покинуть? — Он ткнул пальцем в сторону стола.
— Моя сбежавшая женушка катает на меня доносы, а потом припирается сюда с проверкой. И вы мне будете рассказывать про регламент?
Оксана смотрела на него из-за стопки бумаг. Раньше этот искаженный от злобы рот, эти вздувшиеся на шее вены, заставили бы ее вжаться в стул, моля о пощаде.
Но сейчас, в жестком свете офисных ламп, в присутствии охраны и руководства, он казался не всемогущим монстром, а просто жалким, теряющим контроль человеком. Страха не было, только ледяная, почти стерильная брезгливость.
— Я нахожусь здесь исключительно по служебной необходимости, — произнесла Оксана.
Ее собственный голос прозвучал незнакомо, низко и абсолютно спокойно.
— В должности ведущего юрисконсульта корпорации.
Богдан осекся.
Воздух с шипением вышел сквозь его сжатые зубы.
— Юрисконсульта? — Он уставился на нее так, словно у нее выросла вторая голова. — Ты же бумажки перебираешь в какой-то шарашке.
— Я ни разу этого не произносила, Богдан, — ровно ответила Оксана, не отводя взгляд. — Это была твоя удобная иллюзия. А мне было безопаснее ее не разрушать.
Лицо Богдана пошло багровыми пятнами. Он дернулся вперед, но рука безопасника жестко уперлась ему в грудь, останавливая на месте.
— Если вы сию секунду не выйдете за дверь, — металл в голосе Ларисы Викторовны зазвенел, — я лично оформлю акт о воспрепятствовании аудиту.
— А это прямой путь к увольнению по статье еще до окончания расследования.
Богдан тяжело дышал, обводя присутствующих затравленным тяжелым взглядом. Наконец он снова посмотрел на Оксану.
— Ты пожалеешь, — процедил он, и в этом шепоте было больше яда, чем в крике. — Клянусь, ты кровью умоешься.
Он резко развернулся, едва не сбив плечом косяк, и вышел, с грохотом захлопнув за собой дверь…
