Стефан впервые за много лет улыбнулся так, будто улыбка не ранила.
— Обещаю.
Они вышли втроем в серое утро, где дождь уже становился мягким снегом. За их спинами осталась старая дверь с номером восемь, а на стене в коридоре дрожал от сквозняка детский рисунок: женщина и две девочки под белыми цветами. Внизу неровными буквами было написано: «Мамина семья».
Когда машина въехала на окраину старого города, девочки сидели на заднем сиденье рядом, тесно прижавшись друг к другу. Они молча смотрели в окно, за которым проплывали голые деревья, туман и мокрые заборы. Стефан держал руль так крепко, будто от его пальцев зависело не только направление дороги, но и вся новая жизнь, к которой он боялся прикоснуться.
Дом встретил их тишиной и запахом пыли.
Лея остановилась у порога.
— Здесь жила мама?
— Да, — ответил Стефан. — И многое осталось так, как было при ней.
Он снял с вешалки старый шарф Элины, провел по нему ладонью.
— Она любила этот дом. Но больше всего — сад.
Снаружи ветер шевелил сухие стебли. Белые лилии давно увяли, лепестки потемнели от холода, но даже в этом печальном виде в них оставалась какая-то тихая красота.
— Весной они снова поднимутся, — сказал Стефан. — Элина верила, что цветы возвращаются, если дать им свет.
Лея наклонилась, осторожно коснулась одного лепестка и впервые улыбнулась.
Позже они сидели на кухне и ели простой горячий суп. Девочки ели осторожно, будто боялись, что еда исчезнет, если поторопиться. Мира долго молчала, а потом подняла глаза.
— Ты сердишься, что она нас скрывала?
