— Кажется, видела. Вчера сидели на ступеньках напротив. Я хотела вынести им хлеб, но они убежали. Бедные дети, совсем промокшие были.
Стефан поблагодарил ее и снова вышел под дождь.
Он шел по мокрой мостовой, хотя мог бы ехать. Почему-то казалось, что в машине он пропустит важную тень, маленький след, обрывок детского присутствия. Каждая арка, каждый навес, каждый темный угол мог скрывать Миру и Лею.
У одного старого мотеля возле воды он остановился. Название, написанное облупившейся краской, показалось знакомым. Именно оно мелькало в одной из старых квитанций Элины.
Внутри пахло керосином, сыростью и плесенью. За стойкой стоял сутулый хозяин, над ним качалась желтая лампа.
— Двух девочек не видели? Маленьких, похожих друг на друга?
Хозяин пожал плечами.
— Тут всякие прячутся от дождя. Неделю назад две малышки ночевали под навесом. Утром ушли.
Стефан уже повернулся к выходу, когда заметил стенд со старыми объявлениями. Среди пожелтевших листов висел детский рисунок: две девочки держат в руках лилии. Внизу карандашом было выведено: «Мама, мы все еще здесь».
Он коснулся бумаги. С потолка сорвалась капля и упала прямо на надпись, расплыв ее край.
Сердце болело нестерпимо, но теперь Стефан знал: он идет правильно.
Дом встретил его темнотой. Он долго стоял у лестницы, глядя наверх, туда, где за закрытой дверью оставалась комната Элины. Три года он обходил ее стороной. Слишком страшно было войти туда, где каждая вещь могла заговорить ее голосом.
Но этой ночью он поднялся.
В комнате пахло сухими цветами и духами, слабый аромат которых до сих пор хранился в тканях. На столе стояло зеркало, рядом лежала ручка и небольшая записная книжка в мягкой обложке.
Стефан открыл ее дрожащими руками.
На первой странице Элина написала: «Любить — значит уметь строить заново».
Дальше шли даты, короткие записи, обрывки мыслей.
«Сегодня встретила двух девочек у старого причала. Отец пьян. Дом почти разрушен. Они испугались меня, но улыбнулись, когда я показала им котенка».
Следующая запись была длиннее…
