И именно тогда последний кусочек головоломки встал на свое место. Геннадий посмотрел в зал, мимо адвокатов и любопытных зрителей, на женщину с седеющими волосами, сидевшую во втором ряду. Она крепко сжимала большую сумочку, а на ее лице застыло выражение, представлявшее собой гремучую смесь вины и яростной решимости.
Это была Елена, его бывшая жена, женщина, с которой он не разговаривал с тех пор, как много лет назад был оформлен их собственный развод. Это она привела сюда Милу, это она наблюдала за ним из тени зрительного зала, ожидая момента, когда человеку закона придется столкнуться с человеком из плоти и крови.
«Ирина, что еще за лечение?» — спросил он дрожащим голосом.
На другом конце повисла тишина, на этот раз иного рода. Это было не молчание гнева, а молчание человека, решающего, какую часть своей души раскрыть.
«Рак», — сказала она наконец. — «Рак груди, вторая стадия. Я уже четыре месяца прохожу курс химиотерапии».
В зале суда стало еще тише, хотя Геннадий не думал, что такое возможно. Он сидел там, судья, на полу собственного суда, и его руки тряслись так сильно, что ему пришлось вцепиться в телефон обеими руками.
«Когда ты собиралась мне рассказать?» — выдавил он.
«Когда ты поймешь, что важнее», — ответила она.
Эта фраза ударила его, как физический удар. Это было то же самое, что она сказала ему два года назад, но теперь это несло в себе тяжесть борьбы не на жизнь, а на смерть.
Мила стояла рядом со своим дедушкой, наблюдая за ним со странным, тихим сочувствием. Дети обладают способностью чувствовать, когда взрослый вокруг них рушится, даже если они не понимают механизмов этого разрушения. Она протянула руку и дотронулась до рукава его черной мантии, ее маленькие пальчики провели по тяжелой ткани.
«Дедушка», — тихо сказала она.
Он посмотрел на нее, его зрение затуманилось слезами, которых он не проливал десятилетиями.
«Можешь сказать мамочке, чтобы она приехала сюда?»
В этот момент судья Геннадий Миронов принял решение, которое, вероятно, будет предметом разговоров местного юридического сообщества в течение следующих десяти лет. Он поднял глаза на Бориса и велел ему приостановить слушание на неопределенный срок. Он велел Константину Фадееву и остальным адвокатам подождать в отдельной комнате со своими клиентами.
Всех остальных он попросил покинуть зал суда. Когда тяжелые двери наконец со щелчком закрылись и в комнате не осталось никого, кроме него, Милы и Елены, Геннадий так и остался на коленях. Он раскрыл объятия, и после минутного осторожного раздумья Мила шагнула в них.
От нее пахло клубничным шампунем и слабым ароматом восковых мелков. Она была маленькой и легкой, но для Геннадия она казалась самой тяжелой ответственностью, которую он когда-либо нес. И он уткнулся лицом в ее волосы и наконец позволил себе зарыдать…
