Кто оформил ее после исчезновения Крыловых? Запрос в бюро технической инвентаризации дал ответ.
После 1995 года дача числилась за Игорем Савельевым. Тот самый риэлтор из агентства «Новый дом», который проводил сделку по продаже квартиры Крыловых. В документах значилось: Савельев получил дачу по доверенности от Дмитрия Крылова. Доверенность была нотариально заверена 15 июня 1995 года.
За два дня до исчезновения пары. Савельев владел дачей до 2002 года, потом продал ее. Покупатель — Андрей Кожемякин. Все чисто, все по документам.
Но Ольшанский чувствовал: здесь зарыта собака. И зарыто глубоко. Под бетон. На следующее утро майор поехал по нужному адресу.
Круг подозреваемых
Адрес Светлова — панельная девятиэтажка на окраине. Подъезд пропах кошками и сыростью. Лифт не работал. Ольшанский поднялся на пятый этаж пешком.
Дверь квартиры Светлова была обита дерматином, от которого местами отходила обшивка. Звонок не работал. Пришлось стучать. Долго никто не открывал.
Потом за дверью послышалось шарканье. Щелкнул замок. Дверь приоткрылась на цепочке. В щели показалось лицо.
Осунувшееся, с трехдневной щетиной, красными глазами. Виктор Светлов не стал красавцем за восемь лет. Ольшанский показал удостоверение. Светлов молчал несколько секунд.
Потом снял цепочку и впустил. Квартира была небольшой, обычная однушка. Запах перегара смешивался с застарелым табачным дымом. На столе стояли пустые бутылки.
Светлов прошел на кухню, плюхнулся на стул. Закурил. Сигареты дешевые, вонючие, без фильтра. Майор сел напротив и достал блокнот.
Светлов слушал молча. Когда Ольшанский рассказал о находке на даче, мужчина не изменился в лице. Словно уже знал или ожидал. Пепел с сигареты падал прямо на стол.
Светлов не замечал. Желваки на скулах ходили ходуном. Это был признак того, что он сжимает зубы изо всех сил. Наконец он заговорил.
Голос был хриплым, севшим. Да, он подавал заявление о пропаже дочери в 1995 году. Да, потом пришло письмо от Ани. Почерк был ее, он узнал.
Но что-то в этом письме было неправильное. Анна никогда не называла его «папа» в письмах. Только «папочка» или «пап». Это была их маленькая семейная особенность.
Но эксперт сказал, что почерк подлинный. Полиция сказала, что дочь уехала за границу. Светлов пытался искать сам. Звонил в иностранное посольство, писал запросы. Ничего.
Потом начал пить. Сначала понемногу. Потом всерьез. Работу потерял. Жена ушла.
Остался один. И все это время он знал, что-то случилось с Анечкой. Чувствовал, но не мог ничего доказать. Ольшанский записывал.
Потом спросил главное. Где был Светлов в ночь с 17 на 18 июня 1995 года? Светлов усмехнулся. Сказал, что дома. Один.
Пил алкоголь, смотрел телевизор. Какую передачу — не помнит. Свидетелей нет. Жена тогда еще была, но уехала к матери на дачу.
Он остался один. Алиби никакого. Ольшанский кивнул. Спросил про машину.
У Светлова в 1995 году была машина? Была. Крупный темно-синий седан. Продал в 97-м, когда совсем приперло с деньгами.
Майор записал и поблагодарил. Уходя, обернулся. Светлов так и сидел за столом. Пепел сыпался на клеенку.
Человек, который 8 лет знал правду, но не мог ее доказать. Вернувшись в отдел, Ольшанский запросил информацию о соседях по дачному кооперативу «Березка». Нашелся один свидетель, который жил там и в 1995-м. Петр Гаврилович Сомов, сейчас ему 74 года.
Пенсионер, бывший инженер. Дачу не продал, живет там круглый год. Майор поехал к нему в тот же день. Сомов оказался бодрым стариком в выцветшей спортивной кепке.
Встретил радушно, предложил чай. Говорил с легким заиканием на букву «Р». Вспоминал неохотно, но вспоминал. Да, Крыловых помнит.
Молодая пара, только поженились. Приезжали на дачу по выходным. Тихие, никому не мешали. В июне 95-го были там часто, готовили дом к продаже, так он понял…
